Пенсионер
Шрифт:
– И ты нас всех спас, Гена. Здесь, в Лимпо, нет бьен дотёр. Я им помогу, - она показала на здоровенную сумку, лежащую у ног.
Из представительства мы выехали втроём. Вслед нам недовольно смотрела Фарида.
– Всё-таки она к тебе ревнует, - сказал я, когда мы с Жанной выехали за шлагбаум.
– Гена, она женщина. Неужели не ясно? Она обиделась, когда ты не взял её с собой. Жди дома скандала.
Поддерживать разговор я не стал. Просто запел про себя 'песнь мамбы'.
Дальше ехали молча. В моей голове звучал тамтам, и я наслаждался ощущением дороги. Жанна заметно волновалась.
– Гена! Гена!
– Да?
– Ты что, заснул?
– Нет. Просто еду.
– А почему у тебя глаза закрыты?
Вот, значит, как. Я, оказывается с закрытыми глазами ехал. А видел всё чётко и ясно. Даже лучше, чем глазами, потому что все повороты и кочки замечал ещё до того, как они появлялись в поле зрения.
– Нормально всё, не обращай внимания.
– Перевернёмся сейчас, тогда обратим внимание.
– Не перевернёмся, я слежу за дорогой. Расслабься.
Я снова подключился к окружающей природе.
А вот что-то новое. Каменный варан. Я не видел его, но точно знал, что гигант идёт сквозь кусты с твёрдым намерением лечь посреди дороги и погреться на солнышке. Не надо. Не ходи сюда, под машину попадёшь. Варан нехотя развернулся и побрёл обратно. Я, тяжело дыша, вывалился в реальность, едва успев нажать на тормоз. Машина недовольно дёрнулась и заглохла.
Я с ним общался! Я понял его желание, передал ему свои мысли, и он в свою очередь понял меня! Странно, но в тот момент я не чувствовал страха перед могучим хищником, не было желания его застрелить. Просто мысленно дал ему совет, и он послушался.
Я стал пытаться уловить других животных, но у меня ничего не получалось. Долго думал и анализировал контакт с ящером. В результате за рабочую гипотезу принял, что каменный варан - животное глупое и безэмоциональное. И одновременно у него может быть только одно желание. Потому я его и уловил. А у людей я чувствую только превалирующую эмоцию. Вот как страх и волнение сейчас у Жанны.
Новая Земля, Дагомея, горы на юго-восток от Лимпо. 24 год, 7 месяц, 01 число. 20:18
Я заглушил Ниву, вышел и стал усиленно разминать затёкшую спину, руки и ноги. Ехать дальше не было возможности - и так последние двадцать с гаком километров пришлось продираться сквозь лес в предгорьях. Сейчас мы стояли на каменном плато, а вокруг нас возвышались горы. От них веяло величественной мощью, и я засмотрелся на темнеющие на фоне неба вершины. Подошла Жанна с картой.
– Мы здесь?
– она ткнула пальцем в аэрофотоснимок.
– Мы в трёх километрах от цели. Это если по прямой. Но тут у нас горы, так что можешь считать километров десять пешком. Вверх и вниз, вон за тот хребет. Собирайся, а то до темноты не успеем.
Когда мы добрались до хребта, с которого видно базу, часы показывали ровно двадцать четыре. Склон был голый и каменистый, не спрячешься, только залегать. Но прямо под нами выступал из скалы длинный карниз шириной метра три, заросший мелкими кустами. Я вздохнул, и полез вниз. Темнело.
Достал из однодневки свой старый, ещё советский, восьмикратный БПЦ и передал запыхавшейся Жанне. Потом вынул оттуда же специально выпрошенный на пару дней у Курта Майера Юконовский NVB с телескопической насадкой, и, повозившись, включил подсветку. Посмотрел на цель, выматерился про себя, и подсветку выключил.
– Гена, смотри, вон справа, - Жанна стояла во весь рост, внимательно глядя в бинокль, совсем как капитан корабля при приближении к берегу, и показывала куда-то пальцем.
– Присядь, пока не заметили! До цели пятисот метров нет, а ты стоишь как Родина-мать.
– Ой!
– девушка присела за куст и, раздвинув ветки, выставила бинокль в направлении базы.
– Что там?
– Вон, справа длинное здание, видишь?
Прямоугольная территория базы была щедро освещена. По забору были установлены фонари, по углам стояли четыре столба с прожекторами. В правой части я увидел сначала мощный генератор на колёсной базе, затем вертолётную площадку со стоящей на ней странной конструкцией, похожей на десятиметровый четырёхвинтовой дрон, и только потом взгляд переместился на длинное здание белого пластика под синей крышей.
– Вижу. Казарма?
– Нет. Там лаборатория, столовая, и общежитие для учёных и орденцев.
– Охрана тоже там живёт?
– Левее. Видишь, квадратный домик?
– Что-то маловат домик.
– Это кухня. Чуть дальше смотри.
– Вот теперь вижу. Всё равно небольшой.
– Охранников всего двенадцать, им хватает.
– А учёных тогда сколько?
– Вот смотри. Андрей Саныч, он в лаборатории главный. Ну, если мистера Смита не считать, но тот в науку не лезет, только отчёты собирает и заказывает требуемые компоненты и литературу. Потом два старших научных сотрудника. Андрей Саныч их называет 'сэнээсы в штатском'. Они в теории поля вообще ни бум-бум. Занимаются секретностью и техническим обеспечением. Четверо лаборантов, это наши, кто с Семёновым работал. Всех четверых вместе с ним и увезли. Точнее, уже трое, меня же нет. Ещё два техника, повар, и врач. Всё. Одиннадцать человек. Ещё местный дворник из какого-то племени, но он приходящий. Знал бы ты, как он поднялся за те полгода, что у нас работает. Пришёл забитый, худой, всего боялся. А сейчас растолстел, обнаглел, велосипед себе приобрёл. Рассказывал, что хочет купить двух жён сразу. Он наш мусор где-то у себя в деревне распродаёт.
– Он нам важен?
– Да нет, просто интересно, вот и рассказываю.
– А с охраной как дела обстоят? Собаки есть?
– Собаки были.
– Это плохо.
– Но их всех убрали. Они лаяли всю ночь, живности-то вокруг много. Носились вдоль забора, на каждую обезьяну реагировали.
– Здесь обезьяны есть?
– Возле базы крутится стая каких-то местных мартышек. Они сначала через забор запрыгивали, но охрана их активно отстреливала, и они отстали. Но к забору подходят часто.