Подводная лодка
Шрифт:
Каждое ухо оборачивается к Тебе, О Господи, ибо Ты даруешь радость великую тем, кто прислушивается к слову Твоему — или что-то подобное. Викарий наверняка знает точно. Я едва мог разглядеть его в полумраке.
Германн приподнял бровь в знак того, что мы скоро нечто услышим.
Они имеют уши, но не слышат: Псалмы, CXV. Барабанная перепонка, ушная сера, мочка уха. Что еще? Ах, да: уховертка.
Я весь превратился в слух: я был одним огромным ухом. Мои слуховые каналы были пронизаны нервами.
Тугой на ухо, и у стен есть уши, в одно ухо влетело — из другого вылетело, ухом не повести — ах, если бы я мог!
Интересно, как все это выглядит сверху?
Убийственный, ослепительно
Гидроакустик доложил: «Шумы винтов на пеленге ноль-два-ноль, усиливаются». Момент неуверенности и затем: «Идут в атаку».
Два ошеломляющих взрыва, на сей раз как будто хряснули боевым топором. Снова дикий рев и бульканье, и затем — пока хаос звуков был еще в полном разгаре — еще два взрыва.
Я раскрыл рот, чтобы спасти барабанные перепонки. Пережиток моей артиллерийской практики. Я довольно часто открывал рот в своем прошлом, потому что иначе звуки выстрелов были бы просто невыносимы. Сейчас же я был на другом конце в роли «получателя».
Спасения не было. Не было никакого смысла падать на палубу. Зарыться? Смехотворное занятие. Все, что у меня было под ногами — это стальная плита палубного настила, украшенная влагалищным орнаментом, как Цайтлер называл тысячи мелких ромбовидных выступов, сделанных для предотвращения скольжения. Все, что я мог делать — это сдерживать клаустрофобию и страстное желание бежать куда угодно. Мысленно я прибил свои ботинки гвоздями к палубе и возносил молитву, чтобы Господь дал мне свинцовые подошвы, как у тех цветастых кукол-неваляшек, которые поднимались снова и снова, невзирая на все попытки повалить их.
В конечном счете, я был счастливчиком. Меня нельзя было теперь поставить вверх ногами. Дверной проем в переборке, скрывавший мое трусливое тело, при нынешних обстоятельствах был ничуть не хуже любого другого места.
Я ослабил свою хватку за трубу. По-видимому, мы могли сделать передышку, расслабить напряженные мускулы и сжатые челюсти, пошевелить затекшими конечностями и отпустить брюшной пресс, дать крови течь свободно. Лишь теперь я понял, насколько болезненной была моя стесненная позиция.
Неприятель полностью контролировал ситуацию. Они даже могли диктовать нашу физическую позу: мы втягивали головы в плечи, вздрагивали, ожидая следующей глубинной бомбы, выпрямлялись и расслаблялись, когда она миновала. Даже Командир откладывал свои насмешки на период бурления и клокотания воды после очередной серии разрывов глубинных бомб.
Гидроакустик приоткрыл рот. Я затаил дыхание. Что это означало? Если бы я только знал точное место сброса последней серии бомб, дистанцию, на которой они взорвались, Расстояние, которое мы прошли с момента погружения. Казалось, что ускользание от погони не привело нас никуда с момента нашей первой бесплодной попытки ускользнуть. Поворот на правый борт, поворот на левый борт, подвсплыть и погрузиться, подвсплыть и погрузиться — мы как будто катались на медленных американских горках. Вот в чем было дело: мы совсем ничего не добились. Противник сразу же отслеживал каждую нашу попытку ускользнуть.
Германн закрыл рот и снова открыл его. Он выглядел, как карп в аквариуме. Теперь он доложил о новом приближении.
«Есть контакт», — сообщил он спустя мгновение. Он мог бы этого и не делать: звуки гидролокатора были слышны каждому на борту лодки, от носового отсека до моторного отделения.
Мы были захвачены вражеским ультразвуковым лучом. Люди на поверхности сейчас поворачивали стальные маховики и прочесывали трехмерное окружение
ASDIC, вспомнил я, может применяться только на скоростях до тринадцати узлов или около того. Быстрое сближение делало эсминец слепым. На высоких скоростях ASDIC существенно страдал от интерференции, вызванной шумами корабельных двигателей и турбулентностью от собственных гребных винтов. И это было для нас спасением, потому что мы могли извлечь из этого выгоду и произвести небольшое изменение позиции в последний момент. Вражеский командир корабля естественно понимал, что мы не будем сидеть на одном месте, когда услышим его приближение. С другой стороны, операторы ASDIC не могли подсказать ему, в какую сторону мы увильнули. Поэтому ему оставалось лишь полагаться на свое воображение или на инстинкт игрока.
К счастью для нас вражеская патентованная штучка не могла ему сообщить и нашу точную глубину погружения. Тут сама Природа приходила к нам на помощь. Вода, если цитировать Стармеха, была не просто водой: она образовывала слои и содержала взвешенные частицы. Солесодержание и физические характеристики различных слоев сильно отличались. Импульсы от ASDIC прерывались в этих слоях — в действительности гидролокация ASDIC'ом становилась неточной, если подлодка неожиданно из теплого слоя воды попадала в холодный. На точность влияли также слои планктона, и оператор ASDIC не мог произвести надежные определения позиции подводной лодки, потому что они не знали глубину, на которой находились эти вводящие в заблуждение слои.
Германн деловито поворачивал свой маховичок.
«Пеленг?» — прошипел Командир в направлении рубки гидроакустика.
«Винты слышны на пеленге три-пять-ноль, Командир».
Вскоре мы все могли слышать их невооруженным ухом.
«Ритчипитчипитчипитчи…» Это не было приближением на высокой скорости. Эсминец выдерживал скорость, строго совместимую с точным определением нашего места. Импульсы от их ASDIC отскакивали от нашего корпуса, как градины.
Еще один проход. Четыре или пять разрывов. Близко. Я видел как будто спроецированными на свои зрачки струи пламени, громадные шары огней Святого Эльма, искры, вылетающие из круглого темно-красного раскаленного ядра и его сияние, бледное свечение языков пламени, крутящиеся китайские огненные колеса, ослепительные белые выросты, карандаши аметистового света, пронизывающие тьму, бронзовые фонтаны, испускающие огни всех цветов радуги.
«Тренировочный залп», — прошептал Командир.
Его описание, не мое.
Громадная рука ударила по подводной лодке и подняла ее. Я почувствовал наш неожиданный взлет своими коленками. Стрелка глубиномера подпрыгнула. Снова зазвенело разбитое стекло и погас свет. Бесконечность судорожных ударов сердца. Затем зажглось аварийное освещение.
Командир жевал свою нижнюю губу. Он должен был решить — оставаться ли на прежней глубине или переместиться ближе к поверхности.
Он остановился на комбинации поворота руля на борт и быстрого погружения. Мы исполнили еще один резкий поворот и погрузились. Где же лучше спрятаться? Выше, ниже, справа, слева? Последняя серия взрывов как будто бы была слева по носу, но выше или ниже нас?
Мы снова оторвались. Германн продолжал докладывать о передвижениях противника.
Следующий взрыв попал мне прямо в третий спинной позвонок. За ним почти сразу же последовали два прямых удара по шее и по затылку.
От поста рулевого просачивался дымок. Ко всем нашим проблемам еще и пожар! Какие-то провода оплавились — наверное, короткое замыкание.
Расслабься. Ничего не может случиться с этой консервной банкой для сардин — Я же на борту: Я ведь бессмертен. Со мной на борту U-A неуязвима.