Потрясающий мужчина
Шрифт:
— Сиди, я все сделаю, Нора, — небрежно сказала я его матери.
Потом показывали детектив, который Нора тоже решила посмотреть, потому что ее ученики смотрят все детективы подряд. После детектива Бенедикт захотел спать. У него был напряженный день. Нора тоже пожелала лечь, она «безмерно устала». Как мне сказать Бенедикту в присутствии матери, что я хочу ненадолго подняться с ним в его комнату? Я постеснялась. Эта женщина как минимум двадцать пять лет не спала с мужчиной. Что она обо мне подумает, если я не в состоянии две ночи провести одна? Примет
Потом я тихонько прокралась вверх по лестнице. Только я добралась до последней ступеньки, как из спальни вышла Нора и посмотрела на меня, по-учительски строго наморщив лоб.
— Я только хотела кое-что сказать Бенедикту, — смущенно пролепетала я, словно застигнутая за списыванием школьница. И стала глупо оправдываться: — Может, мне надо ему что-нибудь купить? — Я покраснела и, заикаясь, добавила: — Я имею в виду завтра.
— Думаю, сейчас ему нужен сон, — отрезала Нора и закрыла за собой дверь.
Это верно, но еще ему нужна ласка. И мне тоже. Его матери это трудно понять. Как говорится, она по другую сторону добра и зла. Грустно, но это типичная женская судьба. Надо будет постепенно приучить ее к нашему образу жизни. Слава Богу, она не такая уж твердолобая, подумала я, постучав в дверь Бенедикта.
Я у него провела час. Мы просто сидели рядышком на кровати. Через стенку были слышны шорохи в комнате Норы. Значит, и она слышала любые звуки у нас.
Я шепотом спросила Бенедикта:
— Может, мне лучше называть твою сестру Меди Мерседес?
Он прошептал в ответ:
— Мне безразлично. Не та проблема, чтобы ее обсуждать, киска, все само образуется.
Потом мы думали, куда поставить нашу широкую кровать, и решили, что ей место в комнате Меди — то есть будущей моей.
— Тогда твоя мать нас не услышит, — прошептала я.
— Тогда моя мать нас не услышит, — громко произнес Бенедикт и засмеялся.
Все, что мы обсуждали потом, Нора имела право слышать. Бенедикт сказал, что я могу смело и безжалостно вычистить его шкаф.
— До встречи за завтраком, — громко попрощались мы.
Мне и в самом деле удалось на следующее утро встать ни свет ни заря и сходить за свежими булочками. Когда я вернулась, в кухне пахло кофе. Поднялась в комнату Бенедикта. На его письменном столе стоял поднос с кофейником, хлебом и вареным яйцом
— Доброе утро, киска, — сказал Бенедикт, — я думал, ты еще блаженно спишь. Нора принесла мне завтрак, чтобы не будить тебя.
Она не заметила, что я давно проснулась и пошла в булочную. И все равно обидно, что мать Бенедикта приготовила ему завтрак. Я немного расстроилась.
— Киска, ты просто должна объяснить все матери. Скажи ей, что я всегда хочу завтракать с тобой, — предложил Бенедикт. Это меня успокоило.
Я проводила Бенедикта до двери и на прощание поцеловала его.
— Позвони мне как-нибудь.
— Сразу, как приеду, напишу открытку. — Бенедикт
Я помахала ему.
На втором этаже открылось окно, Нора тоже помахала сыну:
— Удачи тебе!
Хотя я не выспалась и не могла придумать, что делать дальше, но собрала все же свой диванчик и убрала подальше чемодан. Потом уселась в саду, чтобы насладиться сентябрьским солнышком.
Только после десяти появилась Нора, на этот раз в сером спортивном костюме. Она повесила сушить дюжину рубашек:
— Слава Богу, что мальчик сегодня утром сказал мне, что у него нет ни одной чистой рубашки!
Мне тоже захотелось сделать что-то полезное:
— Бенедикт сказал, что я могла бы навести порядок в его шкафу и разложить там свои вещи.
— Право же, он должен сам решить, какие вещи ему не нужны. Все они в прекрасном состоянии и очень хорошего качества!
Значит, лучше ничего не трогать, догадалась я.
— Чем же мне заняться сегодня?
Нора вздохнула:
— Собственно говоря, надо было бы помыть окна. Меди собиралась мне прислать свою домработницу, но та заболела.
Я посмотрела на окна так называемой игровой комнаты. Домработница, по-видимому, больна уже не один год. По правде говоря, ненавижу мыть окна, но здесь это даже забавно. Стекла и рамы настолько грязные, что Нора будет ослеплена результатом моих усилий.
Нора притащила газеты. Если драить окна по старинке газетами, это не так уж и трудно. Но работа оказалась изнурительной. Маленькие стеклышки над окнами и дверью почти вывалились из рам, такой хрупкой была замазка. И повсюду паутина. Я тщательно проверила каждый угол: нет ли где-нибудь паука. Ничто не вызывает у меня большего омерзения. Либо я, либо пауки, в одной комнате мы не уживемся. К счастью, я не обнаружила ни одного.
Во время уборки я обдумывала, где нам лучше всего завтракать. Может, все же в комнате Бенедикта? Там нам никто не помешает. Как внушить это Норе? Правда, тогда она решит, что мы избегаем ее. Внизу, на кухне, практичнее. Но, с другой стороны, кухня совсем не соответствовала моим представлениям о нашем общем жилище. Ничто не напоминало иллюстрации в журналах по интерьеру: не было ни красивой кухонной мебели, ни стойки, ни старинного деревянного стола с большим букетом цветов.
Кухню непременно надо отремонтировать. Правда, комната Бенедикта ничуть не лучше. На следующей неделе, когда начнутся уроки в школе, Нора, очевидно, будет уходить раньше Бенедикта. Надо просто набраться терпения и подождать.
Я без передышки драила окна, пока Нора не позвала обедать. На закуску она сделала салат из помидоров с сыром, купленным мною вчера. На горячее — очередная порция ее овощного супа-пюре. Мы как раз ели десерт, все тот же компот из груш, когда позвонил Бенедикт.
— Конечно, я постирала твои рубашки, — прокричала Нора в трубку. — Да, да, и приготовила обед. Что ты хочешь на ужин? Что тебе купить? — потом повернулась ко мне. — С тобой он тоже хочет поговорить.