Призрак с хорошей родословной
Шрифт:
— И тем не менее хочу вас предупредить, что с этим чудовищем нам придется провести все предстоящие выходные, — печально сказала Катя.
— Что? — уставилась на нее Мариша. — С какой это стати? И никто меня не заставит.
— Но вы же не бросите меня тут одну! — взмолилась Катя. — Девчонки!
— Да с чего ты решила, что тебе еще когда-нибудь придется видеться с этим Виктором? — воскликнула Мариша. — Разве что в зале суда, где ты будешь давать против него показания.
— А в чем конкретно он виноват, ты уже знаешь? — оживилась я. — За что
— Пока не знаю, но уверена, что у такого человека, который собственное дитя готов уничтожить, лишь бы не тратиться на содержание инвалида, наверняка найдется пара-тройка грехов, за которые ему можно впаять лет этак десять-пятнадцать. А то и все двадцать.
— Двадцать лет, — эхом откликнулась Катя. — Кстати, а вы не знаете, за что дают такие сроки? А, Мариш?
— Какая тебе-то разница? — воскликнула Мариша. — Ведь не тебе сидеть придется. И вообще, что ты там говорила о предстоящих выходных? Я не поняла. Почему это тебе придется провести их с Виктором?
— Сейчас объясню, — понурилась Катя. — Дело в том, что Прапор вбил себе в голову, что обязан застолбить этот проклятый дом Плаховых в деревне. И едет его сторожить на все выходные, пока Виктор не согласится подписать отказ от него.
— Он что, вообще ку-ку? — возмутилась я. — А если Виктор, или кто там будет Любкиным наследником объявлен, не согласится признать права Прапора? Он там оборону держать собирается? Котлы с кипятком и кипящую смолу на головы противнику выливать из стеклопакетов?
— Не знаю, — всхлипнула Катька. — Только добром это точно не кончится. Вы ведь видели, что за тип этот Виктор. От него можно ждать любой гадости. Точно вам говорю. Поэтому я поеду с Прапором. Одного же я не могу его оставить.
— И что ты хочешь от нас? Чтобы мы провели эти выходные с тобой? В обществе Прапора, мерзавца Виктора и его беспамятной жены?
— Почему же, будет еще и Женька, — робко произнесла Катя.
Увы, даже общество Женьки нас не смирило с мыслью о том, что придется провести еще несколько дней в обществе Виктора и его супруги. Но не могли же мы оставить Катьку в трудную для нее минуту.
— Ладно, — кивнула Мариша. — Только услуга за услугу. Пообещай нам, что уговоришь Прапора, чтобы он завез нас по дороге в краеведческий музей.
— Да как же я его уговорю? — растерялась Катя.
— Это уж ты сама реши, чем его соблазнить, — подмигнув левым глазом, ответила ей Мариша. — В таком деликатном деле мы с Дашей тебе не советчики.
— Ладно, — немного подумав, пообещала нам Катька. — Сделаю.
История стыдливо умалчивает, какие доводы той ночью приводила Прапору Катька, но на следующий день в краеведческий музей мы все же попали. Впрочем, нам там быстро объяснили, что дворянская усадьба Саниных особого интереса для музея не представляет, так как находится в очень плохом состоянии, попросту говоря, в руинах. И на ее восстановление денег у области нет и в обозримом будущем не предвидится.
— Поэтому информации у нас о ней практически никакой нет, — бодро сообщил нам сотрудник
— Как же так? — разочаровались мы. — Совсем никакой?
— Кое-что, разумеется, есть, — сжалился над нами старичок. — Например, у нас в запасниках музея имеется групповой портрет последних из рода Саниных. Им он, похоже, не понравился. И они подарили его тогдашнему краеведческому музею. И только благодаря этому дару портрет сохранился для потомков. Если бы он остался в имении, то, разумеется, сгорел бы вместе со всем прочим имуществом. Не хотите ли взглянуть на него?
Мы очень даже хотели. Старичок спустился с нами сначала в темный подвал, потом поводил нас по каким-то лабиринтам и в конце концов щелкнул выключателем, и мы оказались в удивительно сухом и просторном помещении, заставленном всяким музейным хламом. А смотритель подвел нас к стене, возле которой стояло множество полотен без рам. Перебрав некоторые из них, смотритель с трудом вытащил на свет божий довольно внушительное полотно. Имело оно какую-то художественную ценность или нет, сказать трудно. Но что-то в чертах лица и пропорциях заставило меня склоняться к мысли, что автор был мастером весьма посредственным.
Хотя, возможно, это была просто такая манера — вековой дуб, к которому прислонился мужчина, казался ему предметом жалким и не стоящим внимания по сравнению с хозяином имения, фигура которого заняла две трети полотна.
— Вот это Станислав Георгиевич Санин, — показав на величественного седого старика, произнес смотритель. — Последний мужчина из рода Саниных. После него остались только две дочери. Старшая — Елена — вышла замуж за своего соседа Арсения Ершова, и молодые стали жить в имении жены. Впрочем, они оба погибли во время пожара.
— А их дети?
— Детей у них не было, — пожал плечами смотритель. — Они погибли молодыми. Вообще, об этом пожаре в народе до сих пор бытует легенда. Основана она, видимо, на том, что Елена Санина была настолько привязана к родному гнезду, что после замужества наотрез отказалась переехать в имение к мужу, а продолжала жить в своей усадьбе. Муж очень любил жену и смирился с ее решением. И после той ужасной ночи, когда все Санины погибли в огне, Елена будто бы осталась в родном доме и до сих пор бродит возле усадьбы, проклиная потомков того негодяя, который устроил поджог и убил ее, мужа, старушку-мать и сестру Анюту.
— А эта Анюта не бродит? — осведомилась я. — Ведь сгорела-то именно она. Она больше страдала.
— Видите ли, тело Анюты Саниной так и не было найдено, — сказал смотритель. — И если останки ее родных похоронили на семейном кладбище, то Анюта как бы таинственно исчезла. Некоторое время власти искали девушку, но так и не нашли. Точно о ней ничего не известно.
— Да зачем же ее искали?! — воскликнула Катя. — Зачем нужна одинокая бедная девушка, потерявшая в один день и дом, и семью?