Проклятый род
Шрифт:
– Эх ты, дурень!
– разозлился на него воевода.
– Ты на кой чёрт эту гадость сюда приволок?!
– Так, снять надо было!.. Бабы ходят рядом с избой, крестятся да шепчутся, словно дурки! Хоть и "сороковник" на улице, а со всей слободы люди сбежались. Лясы точить и на холоде хочется!
Вера отвернулась в подушку и тихо заплакала. Скрипнув зубами, Леонид начал выталкивать ратника вон из избы.
– Ты эту дрянь брось в огонь! Гребня с ножом руками не трогай и дым от сожжения не вдыхай! Вещь
Испугавшись, Данила трижды сплюнул через плечо, пробормотав: "Чур меня!"
– Нехристь, лучше бы перекрестился!
– продолжал увещевать его воевода. Ратник собрался выскочить на крыльцо, но Леонид его задержал.
– Стой!.. Нож не сжигай, покажем его Сергею. Быть может, в ноже есть послание. А гребень сожги, чтобы праха от него не осталось!.. Да вели ратникам приготовиться: оружие достаньте хорошее, патроны, машину...
– Машину за Сергеем отправили!
– торопливо напомнил Данила.
– Без тебя помню!.. Иди, жги Навье проклятие, пока нас всех не помазал!
Под ругань, ратник и воевода покинули избу. За дверью стоял "сороковник", но у ворот собралось много людей. Христиане шептались, женщины всхлипывали, передавая друг другу слухи о ночной бойне. Многие из них видели нож в двери Веры. Молодой жене Волка и без того тяжко жилось среди людских домыслов: довелось обвенчаться с явившимся из-под земли мужем! Но Леонид хорошо знал их семью, знал Сергея. Волк был из тех, в ком нуждался сейчас Монастырь. А после смерти Настоятеля, дела христиан становились и вовсе не веселы...
– Лёня!
– вдруг послышался из избы голос Веры. Воевода скорым шагом вернулся обратно в комнаты. Протянув к нему навстречу бледную руку, Вера заговорила сквозь слёзы.
– Не ходи один к Навьим норам! Не желай отомстить за смерть Настоятеля! Дождись Серёжу!
– Решать, куда рать посылать - не женское дело.
Но Вера не отпускала руки Леонида.
– Не в страхах причина... Я видела Навью наследницу, знаю, о ком говорю. Влада коварна, в ней живёт дьявол, а сердце ранено. К такой бестии лучше не приближаться!
– Я Волков не боюсь, пусть сами меня в норах боятся, - стиснул зубы мужчина.
– Подземники детей наших режут - тут не Бог им судья, а руки отцов. Пока Сергея нет, за общину во всём я отвечаю. Не волнуйся, смогу защитить тебя, вместе с Женей. Не знает Навь, на кого напоролась...
*************
Машин не было, остались лишь кони. Животных держали в хорошо натопленных стойлах, с пристроенным к ним домом конюшего. Лошади были сыты, сильны, но не любили морозов. Стоило вывести их из Тепла, как кони громко заржали, ударив копытами оземь. От их разогретых тел валил пар. Лошадей удалось успокоить, только укрыв
– Зря надумал ты вылазку, - подготавливая упряжь к дороге, сказал старый ратник. Он давно знал Леонида. Ещё юношами они вместе сражались за христианское дело, когда жизнь в Монастыре только налаживалась. Воевода ответил старому другу вполголоса, чтобы другие ратники не услышали.
– Среди бела дня пойдём, по кровавому следу, который у частокола сыскали. Где Навьи норы - мы знаем, а вот где именно вылезли напавшие твари - придётся найти. У Волков ходы на многие километры прорыты. Одних входов в лесу не меньше десятка...
– Я не о том, - хмуро ответил ратник.
– Волка крещёного надо дождаться. Настоятель, Сергея в Монастырь принял с умыслом, чтобы он Навь помог усмирить. Как раз такой случай представился...
– Нет его здесь! Нету! Понятно?
– выкрикнул вдруг Леонид.
– Когда приедет, след убийц давно уж остынет: уйдут в глубину, сучьи дети, и до весны их не выковырнешь!.. Да и весной не достанешь, если надумают спрятаться. Навьи выродки роют словно кроты, того и глядишь посреди Монастыря выскочат!
Испуганный ратник перекрестился, а Леонид продолжал.
– Настоятель сам Волка под Тавриту направил. Думал, что Навь по морозу в общину не сунется, а с языческими главарями лучше общаться Сергею. Непрост народ в Китеже, ох непро-ост! Дело христианское нужно было отстаивать, чтобы своего не упустить, а для этого надо жизнь язычников знать. Ну кто из нас мог с таким заданием лучше Сергея справиться?
– А ребята говорили, что ты злишься на него. Будто сам хотел с Иваном счёты свести, но в общине остался...
– А ты не хотел?
– сверкнул глазами младший воевода.
– Иван как узнал о разрыве с Монастырём, начал у себя христиан вырезать: губил наших переселенцев целыми семьями... Но многим из них сбежать удалось. Люди добрые везде есть. Дом и Аруч из-за этой резни против Ивана восстали - не дали наших единоверцев в обиду. Немало наших друзей и знакомых от руки Тавритов погибло, а кто и родных потерял. Красному Ивану любой в Монастыре смерти желает и дорого бы заплатил, чтобы конец ирода своими глазами увидеть.
– Трудники молятся о прощении, а ратники на защите веры стоят...
– вспомнил ополченец известную в Монастыре истину.
– Вот и едем её защищать. Тридцать удальцов на Навь - разве мало?
*************
Отряд Леонида отправился в путь ещё засветло. Дорогу, по которой ехали конные ополченцы, помечала цепочка кровавых следов. Настоятель успел ранить одного из дикарей, но тот чудесным образом выжил.
– Крепкие, сукины дети, - пробормотал воевода, склонившись с седла к алым пятнам.
– Как может человек после такого ранения на ногах оставаться?