Птицы небесные. 3-4 части
Шрифт:
Поняв, что монах Григорий дает полные и зрелые ответы на все мои вопросы, я собрался с духом и задал ему личный вопрос:
— Отче, пока я нахожусь в келье или в горах, куда ухожу молиться с палаткой, то молитва остается внимательной. А когда вступаю в общение с людьми или берусь за труды, то периодически рассеиваюсь, что приводит меня в уныние. Как избавиться от этого? Что посоветуете?
— Только в уединении человек может стать духовной личностью во Христе. Если он не найдет себя в уединении, он не найдет себя нигде. «Ибо кто из человеков знает, что в человеке, кроме духа человеческого, живущего в нем?» Вся духовная практика выполняется со вниманием. Если ты внимателен и углубляешь свою
На колокольне монастыря зазвонил колокол, оповещая о вечерне. Закатный луч мягко осветил балкон и наши лица.
— Простите, отцы, мне нужно собираться на службу…
— Отче Григорие, своими словами вы словно озарили мою душу! — сказал я с волнением. — Благословите когда-нибудь еще прийти к вам. Не все мне понятно, но я буду стараться исполнить ваши слова на деле. И благодарю вас, что уделили нам время.
— С Богом, с Богом! Если считаете, что мое несовершенное слово полезно, то приходите, когда сочтете нужным. Помолитесь, чтобы Господь укрепил меня: здоровье мое ухудшается и не знаю, насколько милость Божия еще продлит мои земные дни.
Выйдя из монастыря, я не удержался, чтобы не выразить своего восхищения старцем:
— Хочу записать его слова, пока не забыл! Похоже, этот монах знает больше, чем говорит, — поделился я своим впечатлением с неразлучным моим спутником.
— Кто его знает, что он знает и не говорит? — засмеялся отец Агафодор. — Но то, что он сказал нам, обычные вещи. По мне — обыкновенный монах, живет тихо, нигде не известен…
Но мне неожиданная встреча с этим удивительным человеком виделась по-другому и взволновала меня. На плывущем в Дафни пароме, пристроившись у столика на палубе, я записывал услышанные слова, и снова и снова переживал их, вникая в суть.
Необходимость весной получать новую визу на третий год изменила все мои намерения: к отцу Григорию я тогда не попал, просить о помощи с документами отца Христодула мы уже не решились. Оставалось одно — ехать в Россию. От денежной помощи отца Пимена осталась небольшая сумма, как раз на билеты, но не на гостиницу в Салониках. Моего находчивого друга осенило:
— Батюшка, еще будучи студентом Афинского университета, мы часто ночевали в доме для престарелых. Там врачи всегда давали нам пустые койки. Чтобы не ночевать на скамейках на улице, где может к нам прицепиться полиция, предлагаю поехать в богадельню!
Мне пришлось молча согласиться, — что еще оставалась делать?
Главврач, пожилая женщина-гречанка, любезно предоставила нам, как Афонским монахам, две койки,
— Патерас, ох, патерас, никогда, никогда не попадайте сюда! Лучше на Афоне умирайте, чем в больнице! Здесь дают мне мясо, женщины меня осматривают… Все свое монашество потерял, а здоровья не прибавилось! Воробьи ведь тоже птицы, тоже летают, но это все не то… Вот, такой монах-воробей и я… Надо было на Святой Горе помереть!
Это было душераздирающее зрелище. Я не выдержал:
— Отец Агафодор, хоть где-нибудь переночуем, только не в этом месте, не могу…
Мы вышли на улицу. Стемнело. Уже зажглись уличные фонари, а из окон домов лился мягкий свет. Мой товарищ и я стояли возле какого-то кафе, где сидели довольные улыбающиеся люди, неторопливо беседующие друг с другом. Мы совершенно не знали, что делать дальше.
— Вспомнил! — воскликнул иеромонах. — Есть одна знакомая благодетельница Русского монастыря, немка. Можно к ней попроситься переночевать…
— Это не та ли женщина, которая возила меня с отцом Константином по святым местам в Салониках?
— Конечно она! Другой быть не может! Она собирается в монахини, может быть, и нас примет, — обнадежил меня отец Агафодор.
— А сколько ей лет? Возможно, не очень удобно ее беспокоить? — засомневался я.
— Да она уже старушка! Ей лет пятьдесят точно есть, не меньше!
Его довод показался мне убедительным. Немка Маргарита оказалась смиренной богобоязненной женщиной, в волосах уже пробилась седина. Для нее наше посещение стало шокирующей неожиданностью, но она впустила нас в квартиру, несмотря на поздний час. Затем хозяйка принялась дозваниваться до своего духовника, спрашивая благословение, можно ли ей оставить у себя ночевать двух монахов с Афона? После долгих переговоров, разрешение было получено.
— Отче, припоминаю вас, как вы постарели на Афоне! — приветствовала она меня этими словами. — Пока я для вас приготовлю комнату, пожалуйста, пройдите на балкон.
Мы уселись в полотняные кресла и расслабились. Напротив, через улицу, в большом многоквартирном доме гуляла какая-то молодежная компания. Оттуда доносилась громкая музыка, смех и выкрики подгулявшей компании. Нам пришлось повысить голос, чтобы слышать друг друга. На балкон прибежала взволнованная женщина:
— Ах, отцы, говорите потише! Что соседи могут подумать? Скажут, что я кого-то принимаю…
После чая хозяйка устроила нас в маленькой уютной комнате с иконами. Мое внимание привлекла вначале большая копия иконы Спасителя с удивительным запоминающимся ликом.
— Что это за икона, отец Агафодор? — спросил я, внимательно разглядывая изображение.
— Это Спаситель Синайский, написан восковыми красками. Одна из первых Его икон, — объяснил он.
Меня привлек выразительный лик Спасителя и, особенно, Его глаза.
— Очень впечатляет, оторваться невозможно… Теперь для меня после икон преподобного Андрея Рублева эта — любимая икона! — высказал я свое воодушевление.
Лишь впоследствии мне довелось узнать, что поразившая меня икона — Христос Пантократор — выполнена в стиле Файюмской живописи и является почти портретным списком лика Спасителя середины VI века, исполненная в сильной экспрессивной манере, причем различие в написании глаз толковалось как двойственность богочеловеческой природы Христа. «Непременно приобрету себе такую икону для кельи, чтобы молиться перед ней!» — подумал я. Но утром меня ждало еще одно открытие. Хозяйка куда-то ушла. Прохаживаясь вдоль стен комнаты, я остановился перед другим изображением.