Путь небес. Преодолевая бурю
Шрифт:
Вопреки обыкновению, женщина помедлила.
— Мой хан, если мы…
— Уводи нас. — Пока штурманы пытались изменить вектор подхода, Алгу расширил зону тактического обзора. — Прочь от этой планеты. Сейчас же!
«Мелак-Карта» ушла вниз с разворотом, напряженно выполняя коррекцию курса. Залпы преследователей вновь настигли ее, из поврежденных кормовых ускорителей вырвались извивающиеся струи плазмы.
Идда, пристегнутый ремнями к трону, обернулся со смущенным видом:
— Хан, мы не сможем оторваться от Рево.
— Так и было задумано, — мрачно произнес Алгу. — Они не собирались догонять нас.
Стоило
«Стойкость», звездолет типа «Глориана», флагман примарха Четырнадцатого легиона. Задача спастись только что превратилась из сложной в почти невыполнимую.
— Продолжать отступление, — приказал хан. Наблюдая за растущим силуэтом линкора, он вспоминал, как в прошлом сам устраивал подобные ловушки для своих жертв. — Выжмите еще немного хода, откуда угодно. Плевать на ограничения — дайте мне скорость!
Идда немедленно повиновался, как и все офицеры на мостике. Зазвучали голоса, люди на каждом посту лихорадочно искали способ повысить и без того опасную нагрузку на двигатели.
Алгу с минуту смотрел на них. Некоторые из смертных десятилетиями служили вместе с ним, и хан знал, что они отыщут возможность, если таковая существует. По крайней мере, так они займут мысли чем-то полезным и не впадут в оцепенение от страха.
Сам легионер, разумеется, нисколько не боялся. Алгу крепче сжал рукоять цепного меча, ощущая вес и балансировку оружия. Приятно было держать такой клинок — недавно доработанный технодесантником Сяном, он находился в отличном состоянии и уже гудел в предвкушении битвы.
Вот и хорошо. Если не произойдет чуда, меч понадобится хану в течение часа.
Мортарион не руководил погоней за фрегатом. Примарх ждал в недрах «Стойкости» доклада о том, что корабль выведен из строя и на него отправлены абордажные отряды.
Повелитель Смерти коротал время среди артефактов, захваченных на Тераталионе, Ксерксе IX и десятке других планет, уничтоженных его легионом. Со времени Просперо и последней встречи с Боевым Ястребом он брел через пустоту извилистой дорогой, словно бы мимоходом разрушая миры. В те дни жертвами ярости Мортариона стали угасающие очаги империи Магнуса, и барбарусец завладел последними ее тайнами в надежде успокоить сомнения, что пробудил в нем Хан.
Сейчас примарха окружало наследие того похода. На полках вдоль стен просторного зала стояли тяжелые стеклянные сосуды, в которых глянцевито поблескивали тягучие консервирующие смеси. В жидкостях хранились атрофированные останки, напоминающие эмбрионы. Из полумрака выступали башни толстых томов с кожаными переплетами, что плесневели в сыром воздухе. Стазис-поля окутывали три громадных клинка из темного железа, покрытых надписями на языках чужаков.
Шагая меж эзотерических памятников погибших цивилизаций, Мортарион оглядывал трофеи слезящимися глазами. Возможно, поистине целеустремленные собиратели времен Крестового похода вроде Лоргара и Магнуса с их сорочьей
«Клянусь богами, ты учишься быстро», — сказала она примарху.
Мортарион прикончил смертную оболочку Лерменты, но не оживлявший ее дух. Тот следил за барбарусцем из теней — то ли дразнил его, то ли помогал, но всегда оставался рядом. Все это время примарх овладевал новыми премудростями. Изученные им чары стали еще одним оружием во внушительном арсенале его легиона. Но по мере того как возрастало могущество Повелителя Смерти, разумные твари извне все сильнее давили на оболочку реальности. В редкие часы сна Мортарион слышал, как они говорят с ним, одаряя видениями прошлого и грядущего. Впрочем, существа так безыскусно переплетали истину с ложью, что даже он легко различал обман.
Бывало и так, что примарх расшвыривал книги, вырывал из них страницы и сжигал тексты. Разбив несколько сосудов, он выбегал из покоев и клялся никогда больше не осквернять себя запретными познаниями. В подобные минуты слуги в трюмах и на артиллерийских палубах «Стойкости» с ужасом глядели вверх, ожидая услышать грохот шагов и рев разъяренного господина.
Случались и промахи. Худший произошел на Молехе, где Мортарион так безоглядно использовал колдовство эфира, что казалось, будто обратной дороги нет. И все же, как и на Барбарусе, давно укоренившееся упрямство помогло ему выбраться. Чудовищного Грульгора удалось сдержать и запереть в мрачнейшей темнице флагмана, усиленной гексаграммами и оберегами, которые примарх отыскал в жутких гримуарах. Вместо варп-токсинов монстра Гвардия Смерти теперь использовала запретное биологическое оружие, разработанное до Крестового похода. Столь же разрушительное, оно хотя бы не преступало законов реальности.
Мортарион сказал Хорусу правду — он сохранил легион непорочным. Его воины сражались только клинками, болтерами или голыми руками. В Четырнадцатом давно уже не было библиариев, и никогда больше не будет.
Но что с Тифоном? Он уж точно вышел из-под контроля примарха. Калас все чаще появлялся в лихорадочных снах Мортариона — маршировал во главе каких-то почти неузнаваемых отрядов Гвардии Смерти. Разобраться с Тифоном следовало до начала штурма Терры. Легион и без того слишком рассредоточился, завяз на разных фронтах пылающей Галактики.
В общем, приказ сокрушить Хана оказался на руку барбарусцу. Столь грандиозная победа затмит свершения и Фулгрима, и Лоргара. Мортарион отправится на Терру, овеянный славой убийцы примарха, как мог бы поступить его брат с Кемоса.
До тех пор Повелитель Смерти продолжал зарываться в знания, что одновременно отвращали и восхищали его. Если Мортарион и замечал, как постепенно ухудшается облик его соратников, как их броню покрывают слои грязи и следов сражений, то не говорил об этом. Среди неулучшенных членов экипажей линкоров бушевали эпидемии, от воплей заболевших сотрясались гулкие трюмы, но никто не боролся с заразой.