Ревнивая печаль
Шрифт:
С этими словами он протянул Лере визитную карточку, на которой она, скосив глаза, прочитала мимоходом: АО «Мосинвестстрой», господин какой-то, генеральный директор.
– Непременно зайду, – кивнула Лера. – И не позже как послезавтра. А то потом, знаете ли, ограду будем устанавливать, хотелось бы выяснить все обстоятельства.
– С оградой погодите, – распорядился генеральный директор. – Звоните, заходите, какие проблемы? Мы солидные люди, не шпана какая-нибудь, любой вопрос всегда решим. Поехали, Григорий!
И,
«Спортивно-оздоровительный гараж! – подумала Лера. – Этого мне только не хватало!»
Она понимала, что до сих пор ей везло. Даже то, чего она забыть не могла, – то, что произошло с Митей, – можно было считать везением по сравнению с тем, что могло бы быть. Земля в таких парках, как ливневский, была дороже золота; Лера до сих пор не могла взять в толк, как это им безропотно отдали такое богатство.
Она даже Митю об этом спросила, но он, по своему обыкновению, только улыбнулся.
– Наука убеждать, – сказал он. – Ты Цицерона читала? А Демосфена?
Демосфен был совершенно ни при чем, это ясно, но ничего более вразумительного Митя не говорил.
Поэтому Лера даже не слишком удивилась, услышав про гаражи. Смешно было только, что они назывались спортивно-оздоровительным комплексом, но и это было понятно. Видно, господин из «Лендровера» тоже побывал в организации с непроизносимым названием и отлично знал, как надо поименовать то, что строится в парке.
«И что теперь делать? – размышляла Лера. – Да мы бы лучше сами там гаражи построили – можно подумать, нам не нужны! Нет, не отдам, ни за что не отдам! Придется к Глушенко идти, – без особенной радости подумала она. – Сказать-то ничего не скажет, но едва ли обрадуется…»
То, что ей предстояло решить сейчас, не относилось впрямую к сфере безопасности, и Лера чувствовала неловкость оттого, что Глушенко будет заниматься проблемами ее выгоды и невыгоды.
Ей стало обидно чуть не до слез. И тут же она почувствовала, как поднимается в ней то, чего она иногда и сама в себе боялась: несмиримое упорство. Мама с детства ей говорила: «Лерочка, нельзя так, надо иногда уступать, ты же видишь, силы не равны…»
Вообще-то в последние годы Лера успела научиться идти на компромисс, но сейчас она не была уверена в том, что это надо делать. Что это за люди, насколько они сильны и влиятельны, не лучше ли сразу дать им понять, кто здесь хозяин?
В таком странном, задумчиво-упорно-сердитом состоянии Лера шла по дорожке, ведущей из дальнего угла парка к театру. Шла и сердилась на себя. Как раз тогда, когда надо было сосредоточиться и просчитать варианты, она почему-то не могла этого сделать из-за неожиданной и необъяснимой рассеянности!
После многодневной августовской жары утром наконец-то прошел дождь, и теперь в парке было прохладно.
Она сама не понимала, отчего так тяжело у нее на сердце – неужели из-за дурацкого разговора черт знает с кем? Неужели из-за этого не замечает она, как неназываемо, пронзительно красив августовский парк, и старые деревья, и длинные корни их, выползающие на дорожку?
Впрочем, корней-то она не замечала напрасно. Дойдя до середины аллеи, Лера споткнулась именно об извилистый древесный корень – и, оскользнувшись на мокром песке, упала почти навзничь. Высокий каблук ее новой туфельки хрустнул, как будто жалобно вскрикнул.
Поднявшись, Лера тут же поняла, что каблук отломан напрочь. И кружева на бежевом льняном платье вымазаны мокрой грязью, и ссадина красуется на локте.
«Всегда так – одно к одному! – еще больше рассердилась она. – Да что это со мной, в самом деле?»
Лера доковыляла до пенька в тени высокого дерева и, присев на него, разглядывала каблук, пытаясь понять, что с ним надо сделать, чтобы добрести до театра.
– А ничего не сделаете, – вдруг услышала она и, подняв глаза, увидела в двух шагах от себя Александра Ивановича собственной персоной.
Он стоял на мокрой дорожке, смотрел на Леру со знакомым «крутым» прищуром и говорил так, словно она вслух спросила его, что ей делать с отломанным каблуком.
И, как ни странно, едва она увидела Александра Ивановича, все ее необъяснимое раздражение улетучилось мгновенно, как будто его вовсе и не бывало.
– Здравствуйте, Саня! – сказала Лера. – А вы что здесь делаете?
– Ничего, – пожал он плечами. – Мимо ехал, дай, думаю, заеду, проведаю знакомую. Может, и я на что сгожусь. И надо же – она идет себе по дорожке и вдруг падает на ровном месте, а я ее даже подхватить не успеваю! Зря, выходит, приехал?
Услышав его голос, Лера не выдержала и улыбнулась – сама не понимая, чему. И тут же он улыбнулся ей в ответ, и она снова поразилась, как мгновенно распахнулись его глаза, осветив все Санино юное лицо необыкновенным синим светом.
– Думаете, нельзя его даже на пять минут как-нибудь обратно приставить? – спросила она.
– Не-а, – покачал головой Саня и тут же посоветовал: – А вы и второй отломайте. Помните, как по телевизору, в рекламе про свежее решение?
– Не помню, – сказала Лера, не переставая улыбаться. – Да я ее и не видела, эту рекламу.
За те несколько минут, что он стоял в двух шагах от нее на дорожке, Саня не произнес ничего, кроме какой-то ерунды. Про свежее решение из рекламы… И одет он был все в того же разноцветного Версаче, обожаемого всеми нуворишами; «медузки» проступали даже на ткани голубой рубашки.