Щупальца веры
Шрифт:
Но от реплики Кэла остановило выражение лица сына, который с напряженным вниманием смотрел на одеяло. Кэл снова взглянул на коллекцию камушков и увидел, что все они отодвинуты в сторону, и отдельно от них лежит раковина.
Кэл потянулся за ней, чтобы рассмотреть ее вблизи но Крис закрыл раковину ладонями, словно хотел защитить ее.
— Она моя, — заявил он.
— Конечно, она твоя. Находка принадлежит нашедшему. Не каждый день в Центральном парке удается найти морскую раковину. Ближайший океан находится от него в пятнадцати милях. Можно мне посмотреть на нее?
Крис заколебался, затем протянул отцу раковину на ладони.
Это была не плоская, мелкая раковина, какие бывают у двустворчатых моллюсков, а часть спирально закрученного конуса. На ее внешней поверхности была заметна гравировка в виде ряда треугольных
Кэл вернул раковину Крису, тот положил ее на подушку и разделся. Пока мальчик надевал пижаму, неожиданная мысль пришла в голову Кэлу.
— Интересно, Орех, в какой части парка ты нашел эту раковину? — спросил он сына.
— Ну, я точно не помню. Она красивая, вот и все. — Его голова высунулась наконец из пижамы. Что-то в заданном вопросе встревожило мальчика. — Я могу оставить ее у себя, правда?
— Почему же нет? Я просто подумал, что…
Кэл оборвал фразу. Ему пришло в голову, что амулет мог иметь какое-то отношение к этой странной выставке мертвых животных. В конце концов и жертвоприношения животных, и практические применения раковин являются первобытными обычаями. Но стоит ли углубляться в это? Зачем омрачать радость Криса от найденного им сокровища, связывая его в сознании мальчика с кровавым безумием?
Крис отправился чистить зубы, и Кэл начал собирать рубашки, носки и игрушки, разбросанные по комнате. Он положил одежду в висевший за дверью мешок для грязного белья, а игрушки разложил по полкам встроенных шкафов. Возвращаясь к кровати, он увидел на подушке раковину и положил ее к камушкам на подоконник. Затем взял со столика у кровати книгу, которую начал читать несколько дней назад. Он рассеянно глазел на обложку, где были изображены животные, пара за парой входящие в Ковчег.
Он нашел эту книжку, озаглавленную «Истории из Ветхого Завета для детей», когда, готовясь к переезду, упаковывал вещи в Альбукерке. Прежде он никогда ее не видел; должно быть, Лори купила ее, собираясь дать Крису какое-то представление о религии. Кэл и Лори обсуждали эту тему несколько раз, и хотя раздора между ними по этому поводу не было, прийти к согласию им оказалось нелегко. Родители Кэла считались христианами и были доброжелательными людьми с высокими моральными принципами, но ни один из них не был усердным прихожанином. К тому же профессия Кэла требовала постоянного критического изучения и сравнения самых разных, порой причудливых обычаев и верований, и он решил для себя, что религия — это просто форма суеверия, возможно, необходимая для некоторых людей, но не для всех. Кэл всегда считал, что, если у Криса возникнет потребность в вере, он сможет сам решить это для себя, когда станет достаточно взрослым, чтобы понять сложные концепции, связанные с подобным выбором.
Чувства Лори были совершенно иными. Она происходила из семьи немецких евреев, которые оказались среди тех немногих счастливчиков, достаточно мудрых, чтобы эмигрировать, когда Гитлер был провозглашен канцлером в 1933 году. Они спаслись, тогда как многие их соплеменники погибли. Потому-то они и стали считать строгое соблюдение всех религиозных традиций священной миссией, никак не меньше. Ритуалы ортодоксального иудаизма были неотъемлемой частью их повседневной жизни. Их благочестие было столь бескомпромиссным, что, когда Лори вернулась из колледжа домой и сообщила, что аспират, за которого она собралась выйти замуж, был пресвитерианином и3 Огайо, ее отец отнесся к этому как к наихудшей форме предательства. Видеть, как кровь их предков растворяется в результате замужества дочери среди иноверцев, было для него не меньшей утратой, чем если бы кровь была пролита в нацистском лагере смерти. В ответ отец Лори совершил ортодоксальный ритуал отречения. Он объявил свою заблудшую дочь умершей, он сидел, оплакивая ее и читая молитвы об ее отлетевшей душе над символическим гробом. Ни мать Лори, ни ее сестра не захотели, однако, участвовать в столь крайней форме остракизма. Позже, когда Крис уже родился, они навещали Кэла и Лори, что отчасти залечило эту рану. Но отец Лори так и умер, ни разу не заговорив с ней, и не оставил ей в наследство
Теперь он читал Крису библейские истории, потому что именно это делала бы Лори, если бы была жива. Само это чтение давало Кэлу какое-то ощущение связи с душой Лори: это была единственная форма молитвы, доступная ему. В этой жестокой пустоте, которую он ощутил после смерти Лори, он был вынужден пересмотреть свое мнение о религии как о суеверии. Впервые в жизни он пожалел, что его собственное воспитание было почти полностью лишено веры, и понял, насколько отчаянно можно нуждаться в вере в высший смысл человеческого существования, вере в Божественный Замысел. Возможно, он никогда не сможет в достаточной степени избавиться от своего прагматизма, чтобы броситься в объятия каких-либо богов, но без веры в потустороннюю жизнь, душу, Божественную Волю его скорбь была почти непереносимой. Он стонал по ночам, закусывая подушку, чтобы не разбудить Криса, спавшего в соседней комнате, боясь, что тот может услышать его. Как она могла уйти так внезапно, так нелепо? Как могло от теплой плоти, в которой уже находилось семя его собственной, не остаться ничего, кроме платьев, висящих в шкафу, плоских изображений на фотокарточках?
Он нуждался в объяснении этого блистательного акта исчезновения, называемого смертью. Ему хотелось верить в какой-то космический разум, у которого есть свои причины давать и забирать обратно.
Но он был человек науки — он не мог позволить себе душевного комфорта.
Однако он не хотел, чтобы его сын обходился без всякого утешения, поэтому он сказал Крису, что мамочка находится на небесах. Он также сказал ему, что это мамочка купила для него эту книгу и что, может быть, когда они читают ее вместе, как сейчас, перед сном, она там, наверху, слушает их.
«…и на третий день их путешествия, — читал Кэл, — Авраам увидал это место. Тогда он сказал двум слугам, сопровождавшим их в дороге: „Останьтесь здесь с ослом. Мальчик и я отправимся дальше, чтобы принести жертву вдвоем“».
Кэл замолчал и хотел уже закрыть книгу.
— Эй, читай дальше, — запротестовал Крис. — Ты прочел только одну страницу.
Кэл заколебался. Как всегда, он начал читать с того места, на котором они остановились в прошлый раз. Он машинально прочитал несколько абзацев, прежде чем понял, какая именно история из Ветхого Завета пересказывается здесь. И ему захотелось остановиться: Крису совсем ни к чему слушать эту историю, он и так был сейчас очень раним, его тревожила непрочность человеческих отношений. Сюжет о человеке, которому Бог приказал убить собственного сына, мог стать причиной кошмаров.
— Уже поздно, Орешек. Мы лучше продолжим чтение завтра. — Может быть, завтра удастся пропустить этот кусок и начать с другого места.
Крис вцепился в него:
— Папочка, ну пожалуйста! — В его голосе слышалась такая мольба, что Кэл не мог устоять. Раз дело зашло так далеко, он продолжит чтение, и Крис будет меньше расстроен, надо ему только все правильно объяснить. Кэл снова раскрыл книгу, ища глазами следующую фразу.
«Тогда Авраам взял дрова для всесожжения со спины осла и дал их Исааку, чтобы тот нес их. Затем он взял угли для костра и нож, и они с сыном пошли дальше вместе. Тогда Исаак спросил: „Но, отец, разве мы не должны заклать агнца? Где же агнец для жертвы?“»
Кэл замолчал, внезапно пораженный таким совпадением: этот рассказ, сцена в парке. Он взглянул на Криса и увидел, что мальчик замер, как загипнотизированный, ожидая продолжения.
«И Авраам сказал: „Не бойся, сын мой. Бог найдет себе жертву для всесожжения“».
Кэл дочитал историю до конца. Глас Божий воззвал к Аврааму и приказал ему пощадить сына; и тогда Авраам увидел овна, запутавшегося рогами в кусте, и животное было принесено в жертву вместо сына.
«И они пошли вниз, прочь от горы вместе», — закончил чтение Кэл и отложил книжку.