Шакалы
Шрифт:
– Лев Иванович, Христом-богом заклинаю, ты только молчи, кивай, словно верблюд, и молчи. – Станислав взглянул на друга безнадежно, вздохнул. – Иди, горбатого могила исправит. Но учти, ты уйдешь, я дня не прослужу, а у меня сын растет. И вообще, пошел ты к чертовой матери!
– Молодец, Станислав, изредка стоит говорить и правду. – Гуров вышел из кабинета, зашагал длинными безликими коридорами.
Он не переживал, что Петр устроил ему разнос, даже не очень расстроился, что отобрали компрматериалы на Батулина. Судя по всему, последний сразу раскололся Фокину, который и руководил процессом, в таком случае
Николай Ильич Бардин, холеный, модно одетый, лет сорока с небольшим, пришел в МВД из ЦК, но в отличие от многих себе подобных в милиции прижился, служил уже третий год, перестал быть полным профаном. Подчиненные относились к нему терпимо, даже с симпатией. Он в суть разработок не лез, несуразных указаний не давал, не считал зазорным прилюдно сказать, мол, простите, я этого не понимаю, решайте с генералом Орловым.
Гуров вошел в кабинет, поклонился, сказал:
– Здравствуйте, Николай Ильич, вы, как обычно, в форме, как всегда, я завидую вашему одеколону.
– Ладно-ладно льстить, Лев Иванович, но в нашем с тобой возрасте учиться уже поздно. И одет ты не слабее меня, и одеколон у тебя не из Малаховки, а из Парижа.
Бардин вышел из-за стола, пожал Гурову руку.
– Через семь минут нас ждет министр. Точнее, он ждет тебя, а я так, лицо сопровождающее. Зачем тебя приглашает министр, я знаю, но не скажу, а к тебе просьба…
– Знаю, Николай Ильич, мне следует помалкивать. Ну, коли известно, что Гуров человек разговорчивый, зачем его приглашать? Ведь никому же не придет в голову пригласить Задорнова и просить помалкивать? От меня молчащего толку-то никакого. Министр мне ничего нового, интересного сказать не может, а я буду молчать – хороший натюрморт получится.
– Выговорился, и славу богу. – Бардин задержался у дверей приемной, поправил галстук, оглядел Гурова. – Вообще-то к министру положено являться в форме.
– Меня сняли звонком с разработки, в которой я работаю под легендой коммерсанта, – ответил Гуров.
Министр выбрался из-за огромного стола, шагнул навстречу гостям. Он тоже был в штатском костюме и далеко не российского пошива; все остальное: и рубашка, и галстук, и туфли – были фирменными, однако мужчина не смотрелся, а рядом с Бардиным, тем более Гуровым, выглядел ряженым мужиком. Он кивнул заместителю, излишне мужественно пожал руку Гурову, сказал:
– Полковник Гуров, мы знакомы, извини, запамятовал?
– Нормально, господин министр, полковников много, – ответил Гуров, улыбаясь. – Я у вас дважды был на совещаниях, в толпе затерялся.
Раскованность и свободная речь полковника вызвали на лице министра кислую улыбку, он жестом пригласил гостей присесть за стол для совещаний, который походил на полированное шоссе и был рассчитан человек на пятьдесят. Министр сел во главе стола, словно пристяжные, гости устроились
Хозяин налил себе боржоми, жестом предлагая присоединяться, отпил из стакана, сказал:
– Ну, крутить-вертеть не в моих правилах. Скажи, Лев Иванович, в операх бегать не надоело?
– Надоело, так я другого не умею, – ответил Гуров.
– Ну а если бы я тебе главк возглавить предложил? – Министр взглянул испытующе.
– Польщен, господин министр, но я по природе не руководитель, а исполнитель.
– Ты что же, человек совсем не тщеславный? – удивился министр. – Не хочешь стать генералом, иметь персональную машину, дачу, нормальную зарплату?
– Я очень тщеславный, господин министр, моего тщеславия на десятерых хватит, – серьезно ответил Гуров. – Только я кто? Слесарь-инструментальщик, уникальный, единственный в своем роде. А вы мне предлагаете стать начальником цеха, одним из многих, и на каждой летучке с меня стружку снимать. Нет, я на такой обмен не пойду. А уж по сравнению с нынешним начальником главка я людей только смешить могу.
– Я Петра Николаевича уважаю, он великолепный специалист, однако возраст…
– Извините, господин министр, но мы выбираем Президента, который не моложе Орлова, а Россия, как известно, не главк министерства, – сказал Гуров и убрал ногу, на которую пытался наступить Бардин.
Министр смотрел на Гурова долго, не мигая, словно сова, затем значительно произнес:
– Вы правы, полковник, мы не сработаемся. Свободны.
– Благодарю. – Гуров слегка склонил голову. – Вы настоящий министр и психолог. Всего вам доброго.
Когда Бардин в коридоре догнал Гурова, схватил за плечо, то спросил:
– Ну чего ты добился? Думаешь, после твоего выступления Петр Николаевич усидит в своем кресле на час дольше?
– Чтобы уволить генерала, даже министру требуется время. А у этого деятеля времени нет. До выборов осталось чуть больше месяца, министра МВД любой Президент отдаст в первую очередь. Преступность, понимаешь! – Копируя Ельцина, сыщик развел руками.
– До чего ты быстро считаешь, – удивился Бардин.
– Кто-то министру сильно на ногу наступил, что он в такие горячие денечки уделил время моей скромной персоне. Меня хотят купить и пригрозить, мол, что хотим, то с тобой и сделаем. Мне пора заболеть. Приступ радикулита не может распознать Академия медицинских наук. Ой! – Гуров схватился за спину. – Накаркал! Давно родненький отсутствовал, видно, решил посетить. – Он держался за плечо Бардина. – Извини, Николай Ильич, тебе придется проводить меня до кабинета.
– Ну, хватит шутить, – сказал Бардин, пытаясь освободить плечо.
– Какие, к черту, шутки! – процедил сквозь зубы Гуров. – Меня в восьмидесятом один добрый человек обрезком трубы хотел зашибить, я увернулся, да не очень ловко. С тех пор время от времени прихватывает, ущемление межпозвонкового диска, понимаешь.
Увидев друга в сопровождении Бардина, Станислав подскочил, помог Гурову усесться в кресло.
– Спасибо, Николай Ильич, – бодро сказал Станислав. – Когда вас подстрелят на поле боя, розыскники вынесут вас на руках, как знамя полка. Я сейчас вызову «неотложку», мы управимся. С полковником подобное не в первый раз.