Смертельные искушения
Шрифт:
Мгновение ничего не происходило. Нико лишь почувствовал, как волос
коснулся легкий ветерок, послышался шум песка, осыпающегося с дюны - угроза
шторма миновала.
Он подождал, зная, что Гера может заставить простоять его на
коленях много лет, однако сильно подозревал: дамочка не отличается
терпением в подобных делах.
От
– Ты хочешь сказать именно это, полубожочек? – вопросила она. – Ты
пожертвуешь собой во имя спасения женщины?
– Да.
Нико отказывался встречаться с ней глазами, отказывался
пресмыкаться и умолять, как она того желала. Единственное, что беспокоило
его – безопасность Патрисии, а остальное пусть катится в тартарары.
– Твоя жизнь взамен ее? – уточнила Гера.
– В случае необходимости.
Богиня уперла руки на полные бедра.
– Ну, последнего не гарантирую. Твой отец недвусмысленно дал понять,что я не вправе убить плод его чресел, ведь он следовал правилам и не совал нос
в мою месть.
Насколько Нико было известно, Дионис всегда был безалаберным отцом,и придавал значение лишь процессу его порождения. Нико гадал, как бы все
сложилось, прояви отец заботу, или если бы он сам оказался понастойчивей.
– Тогда делай все, что угодно, - произнес Нико. – Только позволь Патрисии
мирно уйти домой.
Гера, склонив голову набок, созерцала его темными пытливыми глазами.
– Ты правдасчитаешь, что пойдешь на все ради ее спасения, не так ли?
– Именно, - спокойно изрек Нико.
– Я люблю ее.
– Никогошеньки ты не любишь. Это игра. Я заставляю испытывать
тебя те чувства. Я.
– Не важно.
Гера выпрямилась, лицо ее смягчила улыбка.
– Он думает, что в конце концов чему-то научился. – Окруженная жаром, она склонилась над Нико.
– Что, если я позволю ей уйти, но тебя она не вспомнит?
Что, если она равнодушна к тебе и больше не любит? Ты все еще хочешь, чтобы я
ее освободила?
В
позволит ему обладать Патрисией. Все суесловие богиня затеяла, чтобы
развлечься и в очередной раз напомнить Бесу, что она во много могущественней
его.
– Да, - проговорил Нико, горло сжало. – Не суть важно, что обо мне думает
Патрисия.
– Хм.
– Гера еще какое-то время не сводила с него взора, внезапно в ее глазах
засветилось торжество. – Просто превосходно. Она выходит на свободу.
Богиня ткнула перстом на угол плиты, и он приподнялся, обнажая темный
лаз. Когда Нико нырнул к нему, Геры и след простыл.
Стены, окружающие Патрисию, задрожали. Музыка прервалась, словно
кто-то нажал на «стоп», плясун исчез.
Девушка задохнулась и сжала кушетку, на которой возлежала, с ужасом
глядя в потолок. Получается, что все взорвется, как тогда в некрополе? Потом
обрушится и погребет под собой ее?
Молчаливый танцор хоть и был бестолковым занудой, но худо ли бедно, а
компании. А теперь умирать ей в гордом одиночестве.
Кушетка исчезла, и Патрисия грохнулась на пол. Свернувшись клубочком, она накрыла голову руками.
Красивые плитки тоже исчезли, как и ванна со столом, заставленным
всевозможной снедью и напитками. Свечи растворились, оставляя ее в
непроглядной тьме.
Сердце Патрисии выскакивало из груди. Почему все убрали? Она что, недостаточно пылко благодарила? Или надо было бить челом святой Гере и
пресмыкаться?
– Ты сука бессердечная! – прокричала девушка. Не самый лучший способ
задобрить богиню, но зато Патрисия почувствовала себя лучше.
Она услышала, как сдвинулись, трясь камнем о камень, стены. Строение
мучительно долго покачивалось и гудело, а потом так же внезапно все затихло.
Патрисия вскочила на ноги. Ощупав тело руками на предмет повреждений, она пересекла свою темницу. И чуть не закричала, когда тут же коснулась стены, поняв, что вновь загнана в свою шесть-на-шесть клетку-ловушку.
По щекам покатились слезинки. Может, ей пригрезилось наяву еда и вода, ванна и постель. Возможно, все это не было реально, однако разум воспроизвел
все в деталях, не давая ей тем самым лишиться рассудка.
И еще на ней шелковые одеяния, а собственные вещи девались невесть
куда.
– Черт побери.
– Патрисия уронила голову на руки и сорвалась. Задыхаясь от
рыданий, она голосила так, как никогда в жизни. Ее замуровали, а жизнь висит на
волоске.
Внезапно темницу осветил лучик света, девушка вздрогнула от боли.
– Патрисия?
Она не узнала голос, но это совершенно не имеет значения. Оттерла с глаз
горючие слезы, чтобы посмотреть.