Снег в Техасе
Шрифт:
Вопросы задавали одни и те же.
– Как называется твоя группа?
– Кто командир?
– Где сборный пункт? Явки… Телефоны… Адреса…
Вадим отвечал односложно:
– Ничего не знаю. На площадь попал случайно.
– Кто может подтвердить твою личность?
Вадим пошарил по карманам. Нашел карточку Жозефин. Протянул ее полицейскому:
– Спросите у этой дамы. Она известная журналистка. Она подтвердит…
Полицейский вертел карточку в руках.
– Жозефин ля Брюйер. Это интересно. Что же,
Он набрал номер телефона.
– Мадам ля Брюйер? Вас беспокоят из Префектуры полиции. Вам говорит что-нибудь имя Вадим Леви?..
– Меня зовут лейтенант Брике. Задержан за вооруженное сопротивление полиции. Это очень серьезно, мадам…
– Извините, мадам, но я обойдусь без ваших советов. Мы разберемся. Желаю вам доброй ночи…
Сердито повернулся к Вадиму:
– Эти журналисты совсем обнаглели.
Через минуту зазвонил телефон. Полицейский снял трубку:
– Лейтенант Брике у аппарата.
В трубке что-то треснуло. Полицейский встал, и лицо его вытянулось.
– Я слушаю, мой генерал. Но имеются серьезные свидетели, мой генерал…
В трубке опять треснуло, и лейтенант заблеял:
– Слушаю, мой генерал! Будет исполнено, мой генерал…
Когда Вадим вышел из здания префектуры, была глубокая ночь. Перед ним, на фоне чуть подсвеченного ночного неба, высилась громада Нотр-Дам. Вадим сделал несколько шагов в сторону моста. Его кто-то окликнул:
– Месье!
Рядом с ним неслышно остановилась большая черная машина. Шофер открыл дверцу.
– Месье, мадам просила вас подвезти.
Вадим поднялся по мягкой лестнице. Дверь в квартиру была открыта. Жозефин помогла Вадиму снять пальто. Левая рука у него плохо слушалась.
– В ванную! Сейчас же в ванную!
Вадим разделся и вступил под обжигающие струи душа. Он почувствовал, как тепло входит в его искалеченное тело. Он открыл глаза. Перед ним стояла Жозефин. Он не подозревал, что у нее такое молодое тело. В руках у Жозефин была большая мягкая губка. И она несколько раз провела губкой по его телу. Потом она встала перед ним на колени. Вадим закрыл глаза и почувствовал, как по его телу прошел электрический ток…
Григорий Осипович Леви, родился в Москве 1 августа 1888 года, постоянно проживает в Ванве, в доме 65 по улице Потэна, департамент Сена, Париж, Франция.
Григорий лежал с открытыми глазами. Сон не приходил. У себя дома, в Ванве, Григорий всегда спал плохо. Кровать рядом с ним была пуста. Он знал, что Ольга внизу, за столом в гостиной. Покрывает страницу за страницу мелкими острыми строчками.
Григорий услышал легкие шаги на лестнице. Чуть слышно скрипнула кровать. Ровное дыхание.
Он провел рукой по Ольгиному лицу.
– Не спишь?
Из темноты на него смотрели ее глаза.
– Мне
Ей не нужно было объяснять, что такое рю де Гренель. Старое русское посольство, где уже десять лет как сидят большевики.
– Зачем?
– Мы уезжаем. Возвращаемся. В Москву…
В их маленькой спальне вспыхнул свет. Он увидел лицо Ольги, искаженное болью:
– Нет, нет, нет, только не туда…
– Что с тобой, Оля? В нашу Москву, там Поварская, Сивцев Вражек…
– Нет, Григорий, нет! Нашей Москвы уже нет… Они убьют нас всех… и тебя… и меня… и Вадима…
…Григорий часто думал, как случилось, что они стали с Ольгой все меньше понимать друг друга и стали совсем чужими. А ведь это началось уже давно. Еще в Москве…
Он помнил, как увидел ее в первый раз в Коктебеле. Светловолосую голубоглазую девочку с ослепительной улыбкой, так не похожую на других, самолюбивую и самоуверенную. В нее были влюблены все в странном доме поэта Волошина. А она выбрала его, Григория.
Они поднимались на Карадаг. Лиловое море и черные клочки скал уходили все дальше вниз. Григорий взял Ольгу на руки и понес ее вверх по узкой тропинке.
– Гриша, скажи, за что ты любишь меня?
– Потому что ты самая умная, самая талантливая, самая красивая…
– Да, да, да! Самая умная, самая талантливая, самая красивая! Скажи это еще раз!
Григорий споткнулся о корень, и они упали на мягкую траву и долго лежали, обнявшись.
И вдруг Ольга сказала серьезно:
– Держать меня нужно крепче. Меня можно разбить. Я очень хрупкая…
А потом была Москва… Флигель Ольгиного родительского дома на Поварской и их уже собственная квартира на Сивцевом Вражке. Им едва исполнилось двадцать лет, когда почти одновременно вышли их книжки: Ольгин поэтический сборник «Вечерний альбом» и повесть Григория «Из детства». Обе книжки напечатал в своем издательстве отец Григория – это был его свадебный подарок молодым. Забавно, что критики хвалили книгу Григория, в то время как Ольгины стихи вызвали лишь насмешки. Из тогдашних Ольгиных виршей навсегда в памяти остались лишь строчки, резанувшие безоглядной самоуверенностью:
Разбросанным в пыли по магазинам(Где их никто не брал и не берет)Моим стихам, как драгоценным винам,Настанет свой черед…Именно в тот момент Григорий очень отчетливо понял, что писателя из него не выйдет. Он перечитывал свою, написанную очень ясным, но лишенным блеска языком книжку. Ни образов, ни свежих мыслей не было. Писать ему больше не хотелось. Григорий бросил гимназию. Отцу сказал, что будет заниматься дома, сдаст экзамены экстерном.