Собрание сочинений (Том 2)
Шрифт:
8
– Ты чего ж это вчера?
Вера ждала Сашу у ворот в школу и совсем промерзла.
И вот он наконец появился, чуть ли не самым последним.
– Не мог я, - бурчит Саша.
– Побежим, а то звонок сейчас, - говорит Вера. И уже на ходу добавляет с сожалением: - А я вчера хотела тебе еще про море рассказать. Раньше совсем забыла. Как мы в Соколиную бухту ходили и костер там жгли, а папа...
– Не надо ничего про море, - вдруг произносит Саша и повторяет: - Не надо!
– Как - не надо?
– Вера от удивления даже остановилась.
–
– упрямо говорит Саша.
– Не хочу больше!
9
Так было. И, возможно, продолжалось бы еще очень долго. И неизвестно, чем бы кончилось. Но в жизни часто случаются перемены, и хорошо, когда эти перемены - к лучшему. Вот и у Саши случилась такая перемена. Долгожданная перемена. И не сегодня...
10
А сегодня... Море плещется рядом с вокзалом. На пляже гуляют ребята и взрослые, а над морем кружатся чайки, и на рейде стоят суда. А над ними и над всем морем - это самое главное - светит солнце. Маленькое по сравнению с морем и большое, горячее, как само море. И неизвестно, что больше притягивает к себе людей - море или солнце. И море и солнце одинаково величественные, неповторимые, живые...
Дальний скорый еще не подошел к вокзалу приморского города, но Сашин отец все чаще посматривает на часы. Значит, вот-вот...
– А цветы ты зря отказался взять, - говорит он сыну.
Саша - длинный, вернее, долговязый, вровень с отцом и такой же загорелый - смущается и бормочет:
– Ну, это неудобно, пап! Как ты не понимаешь!
– Смотри-смотри, как знаешь!
– соглашается отец.
Саша и без того растерян. Он терпеть не может встреч, проводов, всяких поздравлений и прочих торжественных вещей, когда не знаешь, как себя вести, куда девать руки, что говорить, и вообще единственное, о чем мечтаешь, чтобы все это скорее кончилось. Не хватает ему еще сейчас букета в руки!
Он ждет, волнуется, как ждут и волнуются сейчас на перроне все. Саша старается взять себя в руки. Быстрей бы уж приходил этот поезд! Ну что тут особенного - встретить знакомых!
Поезд медленно выплывает из-за поворота, а волнение, как назло, не проходит. Уже гудит весь перрон и кричат окна вагонов, и кто-то уже мчится вдоль длинного состава, вскакивает на подножки. И все это как в кино и как на самом деле.
И вот наконец:
– Саша! Кирилл Никанорыч!
Это кричит Вера из окна вагона.
Саша и спокойный до этой минуты подполковник в морской форме тоже начинают куда-то бежать, вскакивают на подножку и с трудом протискиваются в тамбур. Дальше все забито: пролезть немыслимо, и Вера уже кричит им через чужие головы из глубины коридора:
– Мы сами! Ждите внизу!.. На платформе!..
Когда они выходят из вагона, начинается самое сложное. Вера здоровается с Сашей. Саша - с Вериной матерью и с Верой. Верина мать - с Сашиным отцом. Потом... Боже, как все это долго, сумбурно и все-таки трогательно. Глаза блестят, хотя никто не целуется, а просто жмут друг другу руки.
– Ну, как служба, пионерия? Все ли в порядке?
– Сашин отец прикладывает руку к козырьку.
– Все в порядке!
– смеется Вера.
– Только уже не
– Неужто комсомолия?
– Комсомолия!
– подтверждает Вера.
– Поздравляю! А мой тоже...
– Отец кивает на Сашу.
– Чего же ты не написал? Давно, Саш?
– удивляется Вера.
– Второй день... А ты?
– Вторую неделю.
Теперь начинается все сначала - пожатие рук и "Поздравляю! Поздравляю! Спасибо! Спасибо! Поздравляю!"
– Ну, чего ж мы стоим?
– наконец говорит Сашин отец.
– Мой дредноут в вашем распоряжении.
– Неужели все тот?
– И тот и не тот! Для дела поновее и посильнее получили, а этот так для прогулок теперь.
– Подполковник улыбается и поправляет фуражку с золотым "крабом".
Они пробираются по перрону, переходят пути и спускаются к небольшой пристани, где стоит катер - бывший пограничный, бывший сторожевой. Но катерок еще ничего - жив, и даже вахтенный начеку:
– Здравия желаю! С прибытьицем! Осторожненько! Вот так! Осторожненько!
– Пошли на корму, - говорит Саша, когда люди и чемоданы, кажется, устраиваются.
Трещит мотор. Вспенив воду, катер двигается вперед.
– Так какое оно, море?
– спрашивает Вера и почему-то смеется.
– Смотри!
Катер выходит из бухты. Теперь только справа тянется берег. Слева и впереди - вода. Не вода, а море.
– Вот и опять оно, - мечтательно произносит Вера.
– Так хорошо, что даже говорить не хочется.
Саша соглашается:
– Верно.
Но и молчать не хочется. И они говорят о разном, и спрашивают, и отвечают, и все больше о том, о чем не раз писали друг другу за этот год. И раньше. И еще раньше. Потому что говорить о море трудно. Как трудно говорить о том, к чему ты давно привык и с чем сжился.
– А помнишь, как ты спрашивал меня когда-то о нем?
– вспоминает Вера.
Кажется, они думают об одном.
– "Теплотища", "красотища", "страхотище", - говорит Саша, и оба смеются.
– Четыре года! Много!
– Много!
Они опять замолкают и смотрят на море. Оно сегодня тихое, катер идет плавно, и солнце замерло в небе, и воздух соленый, густой, только чуть свежий.
Взрослых рядом нет, и Саша наконец решается:
– Вер!
– Что?
– Я вот все думал тут, что тебе подарить к приезду. Все, в общем-то, передарил вроде за эти три лета: и камни, и черепах, и крабов, и ежей, и раковины... И вот... В общем, песню я хочу тебе подарить. Только не смейся! Свою. Сам сочинил. Без музыки, правда. Хочешь?
– Конечно, хочу!
– Только я тихо, чтоб... Тебе одной...
Они наклоняются над бортовыми поручнями, и Саша тихо поет, глядя почему-то в воду:
Есть на свете дети,
Есть мечты на свете,
Дети подрастают
Мечтают о большом.
Если я мечтаю,
Если ты мечтаешь,
Если мы мечтаем,
Это - хорошо!
Если солнце светит,
Если дождь и ветер,
Если даже месяц
Ночью не взошел,
Если я на море,
Если ты на море,