Сочинения в двух томах. Том первый
Шрифт:
В усадьбу профессора пришел старый Брамбах. Это был полуинвалид; он ходил по крестьянским деревням, продавал билеты церковной лотереи, а также небольшие ладанки и даже дешевые четки. Придя в усадьбу, он попросил доложить профессору, что принес римские древности, которые нашел на пашне один крестьянин. Профессор велел передать, что ему некогда и чтобы он подождал. Брамбах ничего не имел против, присел на скамейку во дворе и закурил трубку. Потом через два часа профессор позвал его (он всегда заставлял ждать, даже когда был совершенно свободен; «Ничто не сбивает
Инвалид почесал за ухом и смущенно стал вертеть шапку. Ему хотелось что-нибудь сказать, чтобы смягчить профессора. Он ведь так хорошо умел продавать. Но на ум не пришло ничего, кроме дальней дороги, — а как раз за нее и упрекал профессор. Ему стало досадно, но он понял, что он действительно глуп. И не возразил ни слова. Попросил только позволения оставить все эти вещи, — ему не хотелось тащить их обратно. Тайный советник кивнул головою и дал ему пятьдесят пфеннигов.
— Вот вам, на дорогу! Но в следующий раз будьте умнее и делайте, что говорят! А теперь отправляйтесь на кухню, там дадут бутерброды и стакан пива. — Инвалид поблагодарил, довольный, что еще так окончилось, и заковылял по двору к кухне.
Профессор же быстро взял красивый слезник, вынул из кармана шелковый платок, тщательно очистил от грязи и начал разглядывать со всех сторон маленькую лиловую бутылочку. Потом открыл дверь, вернулся в библиотеку, где сидел нюрнбергский археолог, и с гордостью показал ему слезник.
— Смотрите, дорогой доктор, — начал он, — вот еще одна драгоценность. Она из могилы Тулии, сестры полководца Авла, из лагеря при Шварирейндорфе. Я ведь вам уже показывал другие находки оттуда! — Он протянул бутылочку и продолжал: — Ну-ка, попробуйте определить, какой она эпохи!
Ученый взял бутылочку, подошел к окну и поправил очки. Потом выпросил лупу и шелковый платок, стал чистить и вытирать, поднес бутылочку к свету, вертел ее в разные стороны. Наконец произнес неуверенным тоном: «Гм, по-видимому это сирийский фабрикант из стеклянного завода в Пальмире».
— Браво! — вскричал тайный советник. — Вас нужно остерегаться, вы тонкий знаток! Если бы ученый привел другую гипотезу, все равно встретил бы такое же воодушевление.
— Ну, доктор, а эпоха?
Археолог еще раз повертел бутылочку. «Второй век, — сказал он, — первая половина второго века». На этот раз ответ звучал довольно уверенно.
— Я в восхищении! — подтвердил тайный советник. — Кажется, никто не может давать определения так быстро и так непогрешимо!
«Конечно, кроме вас,
— Мне бы очень хотелось приобрести ее для музея, — заметил доктор. — Сколько бы вы за нее взяли?
— Для нюрнбергского музея всего пять тысяч марок, — ответил профессор. — Вы знаете, что для германских учреждений я назначаю особые цены. На будущей неделе ко мне приезжают два англичанина, с них я потребую не менее восьми тысяч, — они, конечно, не упустят удобного случая.
— Но, ваше превосходительство, — возразил ученый, — пять тысяч марок! Вы знаете, что я не могу заплатить такой суммы. Это превосходит мои полномочия.
Тайный советник сказал: «Мне очень жаль, но я не могу взять меньше».
Ученый еще раз повертел редкую находку: «Изумительный слезник. Я прямо влюблен в него. Три тысячи я охотно бы за него дал».
Тайный советник ответил: «Нет! нет, ни гроша меньше пяти тысяч! Но знаете, что я вам скажу: раз вещь эта вам так нравится, то позвольте мне поднести ее вам в подарок. Примите ее на память о вашем поразительно метком определении»
— Благодарю вас, ваше превосходительство, благодарю вас! — сказал археолог. Он поднялся и крепко пожал руку профессора. — Но мое положение не позволяет мне принимать подарков, простите поэтому, если я должен его отклонить. Впрочем, я готов заплатить требуемую сумму, — мы должны сохранить эту редкую вещь для нашего отечества. Мы не имеем никакого права уступать ее англичанам.
Он подошел к письменному столу и написал чек. Но до его ухода тайный советник навязал ему несколько менее интересных вещей — из могилы Тулии, сестры полководца Авла. Профессор велел заложить экипаж для гостя и проводил его до самой коляски. Возвращаясь по двору, он увидел Вельфхена и Альрауне, стоявших возле инвалида, который показывал им свои иконы и четки. Старый Брамбах, закусив и выпив немного, снова повеселел и успел уже продать нитку четок кухарке: он убедил ее, что вещь освящена самим епископом и потому на тридцать пфеннигов дороже прочих. Все это развязало ему язык, он собрался с духом и заковылял навстречу профессору.
— Господин профессор, — пробормотал он, — купите деткам изображение святого Иосифа!
Тайный советник был в хорошем настроении и ответил:
— Святого Иосифа! Нет! Нет ли у вас Иоганна Непомука?
Нет, у Брамбаха его не было. Был и Антоний, и Иосиф, и Фома, но Непомука, к сожалению, не было. Он снова стал упрекать себя в глупости: в Ленденихе действительно можно делать дела только со святым Непомуком, а не с другими святыми. Он сконфузился, но все-таки сделал последнюю попытку:
— А церковная лотерея, господин профессор? Купите билет? В пользу восстановления церкви святого Лаврентия в Дюльмене! Стоит всего одну марку — и вдобавок всякий купивший получает отпуск на сто дней из адова пекла! Вот тут даже написано! — Он показал билет.
— Нет, — ответил тайный советник, — нам никакого отпущения не нужно, мы не так грешны и, даст Бог, попадем прямо в рай. А выиграть в лотерею все равно ведь не удастся.
— Как? — возразил инвалид. — Нельзя выиграть? В лотерее триста выигрышей, первый — пятьдесят тысяч марок, вот тут написано, — и он грязными пальцами указал на билет.