Танцующая пустоту
Шрифт:
– Сон, сон, сон! Чудится, кажется, после припомнится, было – забудется, не было – вспомнится! А что мне откроется – то вам и не снилось!
Никто не видит, как за окном случается настоящее волшебство. Тоннель раскалывается, расступается, и по открывшемуся порталу, по серебристому пути, высекая пространство искрами, мчится призрачный поезд. В поезде пассажиры в спецовках и в касках, перепачканные, весёлые, только чему они радуются – непонятно. Это призраки! Рэд говорит, они погибли при строительстве метрополитена, Рэд улыбается – «великие люди». Они машут Люсе и поют песни, они давно забыли, как попали в свой поезд, но помнят, что делали что-то хорошее и теперь празднуют, что хорошее получилось. Они построили метро. Тоннель шепчет, шепчет, поезд повторяет, повторяет, чтобы не забыть…
Древнее колдовство Сна Подземья: стереть буквы на
«Каждый из вас видел солнце. Вы не понимаете, как вам повезло», – думает Люся, глядя на пассажиров. Те утыкаются в смартфоны, читают книжки, пьют миры и сюжеты, носят наушники – вливают в себя музыку. Они забываются… «Наверху под солнцем вы не сидите в смартфонах, верно? Если бы у нас, в Подземке, тоже было бы своё солнце! Нет, у нас от скуки можно только колдовать».
Правда, в последнее время вместо колдовского НЕ ПРИСЛОНЯТЬСЯ вешают пластиковые наклейки с человечком. С ними не поколдуешь, не посмотришь призрачный С ОН. Пластиковые наклейки придумали для того, чтобы в мире стало меньше волшебства, а значит, тревоги.
Если рядом колдунья, это чувствуется всегда – смутной тревогой или странной беспричинной радостью. Пассажир присмотрится, оторвёт от смартфона взгляд нечаянно… Отчего так хочется глядеть на милую девушку? Таких называют «серыми мышками». Бледная кожа, никогда не ощущавшая солнечных лучей, рваная стрижка, выцветшая сумочка на плече, неприметное платье, на ногах кроссовки. Глаза у Люси серые, странно, вокруг них нет морщинок. Это пассажиры научили Люсю играть в гляделки, они же часто играют так друг с другом, кто кого переглядит, посмотрят-посмотрят – и разойдутся; Люсе игра понравилась, и она всегда выигрывает. От взгляда, полного неземного понимания, становится не по себе – Люся глядит из-под гладкой прямой чёлки, глаза будто подведены пепельным карандашом, дымчатый взгляд пробирает, пугает. Пассажир отводит глаза и утыкается в смартфон – вот Люся и победила в гляделках. Пассажир чувствует: девушка напротив знает что-то, владеет непостижимой тайной, и многие в вагоне ощущают тайну, и хотят выследить странную девушку, но – вот беда! – дела не пускают. На её шее звенят металлические жетоны – Новосибирск, Санкт-Петербург, Нижний Новгород, стучат пластиковые – Минск, Екатеринбург, Днепропетровск, Харьков… Какой-то сумасшедший с маленькими холодными глазками подарил Люсе ожерелье из жетонов, «жетонолье-жетонолье, где подземье – там подполье», но имени сумасшедшего Люся не помнит – это произошло много, много поездов назад… В Подземке время измеряется в поездах.
Иногда Люся оборачивается и глядит на парней – они кажутся ей забавными, у них зрачки-тоннели и видно, как мчатся мысли про неё, Люсю. Какие смешные у них мысли! Люся читает их как книги, а лица пассажиров – это фильм, кинолента. Каждое лицо – кадр. Люсе попадаются задумчивые лица, и самовлюблённые, усталые, счастливые, отчаявшиеся, заблудившиеся, саркастические, мечтающие, и изредка – совсем редко – спокойные. В час пик получается триллер, а по праздникам кадры складываются в лёгкие сентиментальные комедии… Она ловит, улавливает, чувствует, как в вагоне переливаются книги, смыслы накатывают блестящими волнами. «Купонные облигации. Внутренняя доходность купонной облигации» – книга ударяется о борт вагона, и Люся чувствует, как вагон заполняют вязкие слова, не проберёшься сквозь них. Вагон в тумане… Следующая станция – «Маяковская»… «Вместо того чтобы идти к каштану, полковник Буэндиа вышел из дома и смешался с толпой зевак», – читает кто-то из пассажиров. Как интересно! А вот ещё: «Но департамент транспорта всё равно расширит 10.09.15, несмотря на протесты граждан и депутатов». Блондинка в очках решает кроссворд метросхемы – чертит пальцем маршрут. Как доехать до станции… Люся не расслышала. Рядом разноцветные весёлые ребята в краске – все их сторонятся, наверное боятся запачкаться, а они смеются. «Глава шестнадцатая. Тапок для тараканов». «Детектив», – понимает Люся. «Ты можешь работать издателем», – говорит Рэд, когда Люся угадывает жанр по одной строчке. Рэд любит играть в угадайку и во многие другие метрошные игры.
«Все духи Подземья любят играть, духи – не люди, они не могут быть слишком серьёзными…» Особенно прыжики. Иногда прыжики маскируются под симпатичных девушек, реже – под парней. Главное развлечение прыжиков –
За Люсей есть этот грех – она любит людей. По-настоящему. Жители Подземки, Люсины сёстры и братья, блеклые, бестелесные и тихие, не одобряют любовь к шумным, суетливым смертным.
– Какая странная она, наша сестра Люся! – слышится в тоннеле шёпот. – Кто странный, тот может что-нибудь натворить, а нам разбираться! Зато со странными интересно. Странности делают вечность разнообразнее.
Люся смеётся и думает тихо-тихо: «А ведь верно. Я как раз это и собиралась – натворить!»
Глава шестая
Солнце
– Возьми меня наверх, – попросила Люся на следующий день Юру. – Я хочу увидеть солнце. Правда, я немного волнуюсь…
– Сам волнуюсь, когда вижу его. Мы, машинисты, видим солнце не так уж часто.
Улыбка преступницы мелькнула на её лице. Она села к Юре на колени, словно пятилетняя девочка, и прищурилась. Ей нравилось, безумно нравилось у него – в кабине среди металлических отсветов. Люся разглядывала кнопочки и рычажки, ей хотелось потрогать их, пощупать, но в то же время она так боялась что-нибудь испортить. Ещё ей хотелось поцеловать Юру, расцеловать веснушчатое лицо, но она не могла понять, по-настоящему ей хочется или она насмотрелась на парочки влюблённых пассажиров из недавней пятницы.
– Ты не испугаешься, если я умру?
– Умрёшь… Ты о чём?
Окошечко станции приближалось, а танцевать Пустоту на каждой станции – долго. Нужно было нырнуть под пульт, чтобы не засекли камеры.
– Говорят, можно совсем исчезнуть от солнечных лучей, если ты привидение.
Люся устраивалась под пультом.
– Нет. От солнца ещё никто не исчезал. – В голосе Юры звучала уверенность, не оставляющая сомнений. Ну откуда он знает?
Люся глядела на Юру, на его белые кудри с желтоватым отливом, светлые глаза, которые всегда улыбались, отчего лицо изрезали ветвистые морщинки доброты. «В его жилах течёт что-то человеческое. Наверное, солнце. И чего это он работает у нас?»
Так все говорят – посмотришь на солнце, и конец тебе. А почему – никто не объясняет толком. Радиация, излучение, солнечная лихорадка, «солярное безумие». Жители Подземки верят в солнечный миф. Ауэллы ждут огня, который вернёт им зрение, а значит, и красоту. Стражница ждёт любимого, который ушёл туда и однажды вернётся – с вороном на плече, с блеском солнца в глазах.
Люся не боялась смерти. Она видела самоубийцу, сиганувшего на пути с отчаянной радостью, как будто где-то за порогом жизни ждала его любимая – ох уж эти люди-безумцы! Он погиб, и Люся даже всплакнула. Однако ей не нравилось, что из-за таких сумасшедших останавливается движение – непорядок! Люся иногда жалела, что не стареет. Она отправлялась к хармам. Когда Люся оказывалась на грани жизни и смерти – только тогда она радовалась в полной мере, со сладостным трепетом ощущала существование.
Ей хотелось опасности, а ничего опасней мифического солнца придумать нельзя. Страшно умереть, конечно. Только казалось, все вокруг специально что-то скрывают, пугают, чтобы наверх не ходили. Там, на поверхности, самое интересное! Отчего пассажирам можно, а ей, Люсе, нельзя? Ведь если не вглядываться, Люсю не отличишь от обыкновенного пассажира. Прыжики и то подозрительней. А Люся чувствовала себя почти человеком. Потому она отправилась к солнцу.
Долго ничего не происходило, продолжался всё тот же тоннель. Люся ощутила себя обманутой. Что, если солнце – прекрасный миф, сказка? Солнце – бог, выдуманный кем-то со скуки. Весь мир делится на говорливую беспечность станций, влажную тьму Подземья, жуть Логова хармов, а всё остальное – тоннели, переходящие друг в друга.