Тайна старой штольни
Шрифт:
С этого дня Нариман стал чистильщиком обуви и они с Розой больше не голодали. Самым доходным местом оказался немецкий штаб, бывали дни, когда он приносил Розе даже шоколадку. Целую неделю Нариман был счастлив: каждый вечер, вернувшись с «работы», он сытно кормил Розу, потом они оба забирались в солому, и он до поздней ночи рассказывал ей, как учился в школе, какие видел фильмы, рассказывал про зверинец и про цирк, который перед войной приезжал в Симферополь.
Однажды Нариману удалось выменять на плитку шоколада книжку. В ней были «Дядя Степа», «Мойдодыр», «Доктор Айболит» и много других
Наступил ноябрь, ударили морозы. От отца не было никаких известий. Вдобавок, мальчишки с соседнего двора подкараулили его вечером и крепко избили, а один из них схватил лежащего Наримана за волосы и ткнул носом в ботинок.
– Полижи мой ботинок: ты же лижешь немецкие!
На другой день, когда Нариман сидел возле штаба, аккуратно расставив щетки, сзади подошел сын полицейского, который жил в одном дворе с Розой.
– Что, мало тебе досталось, опять пришел?
Нариман ничего не ответил. Долговязый пнул ногой ящик и ушел. С долговязым никто не играл, ребята называли его «жандармом» за то, что он любил ходить по улице, напялив на себя китель и фуражку отца.
Чтобы ребята не высмеивали его, он натравил их на Наримана. Нариман стал возвращаться поздно, но однажды мальчишки подстерегли его и опять избили прямо во дворе.
– Почему они к тебе придираются?-спросила Роза.
– Да, так… из-за того, что я сапоги немцам чищу…
– А ты не чисть…
– Что же мы тогда будем кушать?
– Хочешь, я расскажу им, какой ты хороший, и они не будут больше драться.
– Тебе нельзя слезать с чердака, вот уйдут гестаповцы из нашего двора, тогда и слезешь, а сейчас нельзя.
Засыпая, Роза попросила Наримана:
– Принеси мне, пожалуйста, завтра камешки.
– Хорошо, принесу. А зачем они тебе?
– Я дни по камешкам считаю, как солнышко взойдет, я кладу на полочку камешек, как положу десять камешков, мама вернется. Она сказала мне, что через десять дней обязательно придет за мной.
– Сколько дней прошло, как она…
– Прошло девять… завтра еще день, и она вернется.
– Спи, она обязательно вернется…- сказал ей шепотом Нариман и беззвучно заплакал. Он слышал, как на рынке одна женщина рассказывала другой, что всех, кого полицейские увели в тот день, расстреляли за городом во рву…
На десятый день Нариман вернулся рано: из деревни, куда увезли бабушку, должны были вернуться тетя Катя с сыном, они уехали туда на три дня - обменять одежду на хлеб и картошку.
Мальчишки еще издали увидели Наримана, забежали во двор и спрятались в проходе. Не успел он дойти до порога дома, как они с воем набросились на него, выбили из рук ящик и, свалив на землю, стали избивать. «Жандарм» ударил по ящику ногой, оттуда вылетели щетки, гуталин, полбулки хлеба и плитка шоколада.
– Стойте! Перестаньте! Не смейте его бить, слышите! Он хороший!- из сарая, размазывая по лицу слезы, бежала девчонка с черным бантом и большой шестиугольной звездой на помятом пальтишке.
Она вцепилась в «жандарма» и стала тянуть его в сторону.
–
На шум вышел молодой офицер. Увидев девчонку, он громко крикнул: «Пауль! Пауль! Вольф, ты меня слышишь?- Иди скорее сюда!»
Показался обер-лейтенант.
– Смотри, уцелела, это по твоей части.
Обер-лейтенант схватил за руку плачущую девчонку и повел ее за собой. Мальчишки расступились, пропуская вперед гестаповца, который тащил за собой упирающуюся девочку, глянули на лежащий на земле хлеб, на избитого в кровь Наримана и все поняли…
Смуглый черноволосый денщик обер-лейтенанта поднял Наримана с земли и увел к себе. Он обтер мокрой тряпочкой окровавленное лицо Наримана и смазал йодом ссадины. Нариман вздрогнул, когда денщик спросил его по-казахски:
– Как тебя зовут?
Нариман ничего не ответил. Когда он уходил, солдат сунул ему в руки большую банку тушенки, но Нариман положил банку на пол и вышел…
Розу Нариман никогда больше не встречал…
Было уже темно, но Нариман и Павел Иванович сидели не включая света. Павел Иванович слушал Наримана, низко опустив голову. Ему казалось, что если сейчас включить свет, Нариман его обязательно узнает.
Уткнувшись рассеянным взглядом в ножку кровати, он искал выхода из создавшегося положения. Он не мог убрать Мурата: тот еще был нужен ему. Как только он выведает у этого бородатого упрямца необходимые данные, можно уходить: на границе его уже ждали… Надо убрать мальчишку и как можно скорее, надо просто завлечь его в горы… Пауль детально продумал свой план и нехотя поднялся.
– Пойду, засиделись мы с тобой… А насчет того, что ты мне рассказал, никому ни слова, я все разузнаю сам. Договорились? Вот и хорошо. Выздоравливай. Как только тебя выпишут, сразу отправимся в поход штольню искать. Да… а ребятам ты ничего не говорил?
Нариман покачал головой.
– Молодец! В таком деле надо уметь держать язык за зубами. Их тут целая шайка, наверно, орудует… Я сообщу, кому надо. Ну, будь здоров, поправляйся.
Утром чуть свет Наримана разбудил осторожный стук в окно. Нариман вскочил, набросил на плечи халат и выглянул. Под окном стояли Булат и Батыр. Перебивая друг друга, они рассказали, что дядя Николай, который с бородой, ушел в субботу на охоту н до сих пор не вернулся, что искать его отправилась целая бригада. Уходя, ребята пообещали Нариману, что будут держат его в курсе всех рудничных событий. Они сказали, чтобы в двенадцать часов Нариман ждал их у окна.
Очередного сообщения Нариман не дождался: в одиннадцать часов был обход, и его выписали.
Два дня не выпускала тетя Дуся Наримана из дому. Он сидел возле окна, читал «Историю колониальных и зависимых стран» (Роза заявила, что пока он не прочтет оба тома истории, других книг она ему не даст).
Ребята вот уже третий день работали на строительстве школы и поэтому приходили только в обед и вечером. В обед они рассказывали о том, как растут стены школы, а вечером сообщали, как идут поиски неожиданно исчезнувшего главного геолога. Который день кружил над горами вызванный из города кукурузник, но и ему не удалось обнаружить никаких следов Николая.