В летописях не значится
Шрифт:
Не только он, но и все, кто вышел из города. Сколько их здесь? Сотня? Две? Не больше трех… не так и много в общих-то масштабах.
… это из-за темноты. Люди всегда темноты боялись. Помнишь, я тоже? Ты нашел меня, а если бы не нашел, я бы тоже решила, что происходит что-то ужасное, что мир умирает…
— Прими же в дар этих людей, которые желают искупить свою вину…
И я вижу, что коня облили кровью. А попона сделана из кожи… я не хочу думать, с кого ее сняли. Кайя думает. И цепенеет.
—
Старик, осмелев, протягивает чашу. И я уже догадываюсь, что в ней.
… стой!
Ноздри Кайя раздуваются. Он на грани. За гранью почти. Из глаз старика на Кайя глядит безумие, которое заразно.
… Кайя, слушай меня. Пожалуйста, слушай меня и только меня. Если ты убьешь его сейчас, просто убьешь…
… он заслужил.
… и он, и те, кто ему помогали. Заслужили. Согласна. Но их сочтут святыми. А этих…
Он готов уничтожить всех, кто покорно ждет смерти. Они ведь сами пришли, чтобы лечь под копыта его коня. Подарить себя Войне.
… этих запишут в великомученики. И найдется кто-то, кто поверит, что все правильно и надо именно так. Захочет повторить…
Кайя отпускает.
Он в ярости, но уже в той, которая только человеческая, подконтрольная.
… он убийца. И поступи с ним именно так, как поступают с убийцами. Пусть будет суд, такой, чтобы всем стало ясно, он — не пророк. Безумец. Извращенец вроде Мюрича, но не пророк.
Короткий выдох и команда:
— Взять.
Ее исполняют с радостью и явным облегчением. Неужели они, вот эти люди, которые ждали Кайя, клялись ему в верности, шли за ним, верят, что он попробует на вкус человеческую кровь?
— Деграс, — взгляд Кайя устремлен на раскрытые ворота, — этот человек должен предстать перед судом живым и по возможности целым. Отвечаете головой. Остальных — охранять. Пока.
… пусть свяжут всех. И детей держат отдельно.
В глазах взрослых — пустота и вера. Они готовы исполнить волю своего бога. Не сопротивляются. Ждут смерти, пусть бы и не той, которую обещал белогривый жрец, но всяко ужасной.
И я не хочу, чтобы эти люди причинили себе вред во имя Кайя.
Он кивает и отдает распоряжения. Сухо. Кратко.
… Иза, твой человек еще в городе?
… думаю, да.
… мне необходимо будет с ним поговорить.
… я обещала ему защиту.
А он стрелял в Кайя.
… ты сдержишь слово. Я не собираюсь сводить счеты. Магнус… называл его талантливым. Пусть проведет следствие по этому делу. Мне нужны будут списки тех, кто был убит. И тех, кто убивал
Женщин поднимали с земли, сгоняли в кучу. Мужчин связывали.
… думаю, здесь только малая часть. Город звучит очень громко.
И я не имела, что ему возразить.
… спасибо, что не позволила мне сорваться.
Дотянувшись до его руки, я провела по белым, сведенным судорогой пальцам.
Город покорен.
Он напился крови допьяна и очистился огнем, но этого показалось мало. И город спешил посеять новое — веру. Мне не хочется думать о том, какой урожай здесь будут снимать…
… к вечеру мы будем контролировать большую его часть.
Кайя почти спокоен.
… храм расчистят.
… а замок?
Мост завален. И снова стены. Пушки.
Алые флаги над воротами. Последний оплот Республики не собирается сдаваться без боя. Кайя пожимает плечами и меняет тему.
… давай посмотрим, где тебе можно будет остановиться на пару дней.
В каменном доме, на окнах которого прочные решетки. И крыша уцелела от пожара. Еще обои с цветочным орнаментом, стол и пустая клетка на столе.
В доме убирают. Пытаются разжечь огонь в очагах, но комнаты наполняются удушающим дымом: трубы необходимо чистить. Воды тоже нет, и мечта о ванной остается мечтой. Но мне грешно жаловаться: вздувшийся паркет прячут за мехами. На тяжелых бронзовых подносах устанавливают жаровни. И треснувшее окно укрывают гобеленами.
Гавин приносит ужин и остается со мной. Он бледен и нервозен. Он был на площади и еще в храме, который расчищают.
— Что там?
Гавин вскидывает взгляд, не зная, имеет ли право говорить мне.
— Они многих убили, верно?
Кивает.
— Их казнят. Всех, кто причастен.
Сквозь толщу стен я слышу рокот пушек. Спокойно. Кайя они не повредят. Это просто ответ на его предложение, и я знаю, что будет дальше: еще до вечера над замком распустится алый цветок.
— Папа сказал, что виноват тот старик. — Гавин все-таки присаживается.
Стульев не нашлось, зато принесли сундуки с покатыми крышками. Ну да, вдруг нашей светлости захочется сменить наряд.
— Он один, а их много… почему они его слушали?
Я не знаю точного ответа, могу лишь предположить:
— Они испугались. И растерялись. Им проще было сделать то, что скажут, чем решать самим.
Кайя появится спустя несколько часов. Он отпустит Гавина и откажется от еды, сядет на пол, стянет сапоги. Я стряхну снег, налипший на его камзол, и от камзола помогу избавиться. От одежды пахнет порохом, пылью и падалью, последний аромат сладковатый и омерзительный.