…Ваш маньяк, Томас Квик
Шрифт:
Однако история закончилась катастрофой. Супруги развелись, между госпожой Улофссон и Стюре пробежала кошка, киоск обанкротился, а Патрик ушел из родительского дома. Последняя точка в жизни Стюре в Грюксбу была поставлена в тот момент, когда экономическая ситуация Стюре и Патрика вынудила их совместно ограбить банк «Гутабанкен».
Это ограбление было непостижимо по своей глупости: Стюре являлся клиентом этого банка, находившегося в соседнем доме рядом с его бывшим табачным магазином. Утром 14 декабря 1990 года грабители ворвались в дом главного бухгалтера банка и взяли его
Патрику уже исполнилось восемнадцать, поэтому его приговорили к тюремному заключению на срок три с половиной года. Стюре подвергли судебно-психиатрической экспертизе и приговорили к принудительному лечению в Сэтерской судебно-психиатрической клинике. Там он с тех пор и находился — за исключением тех дней, когда ему предоставляли краткий отпуск, чтобы съездить в Стокгольм, Хедемуру и другие города в Даларне и Норрланде. [18]
Однако мое внимание привлек период, предшествовавший ограблению.
18
Норрланд — провинция в Швеции.
Во время продолжительных допросов подростки рассказывали, как Стюре строил для них футбольные ворота, организовывал квесты, готовил попкорн. В течение некоторого времени Стюре снимал дачу, где мальчики частенько ночевали целой компанией. Однако он никогда и ни при каких обстоятельствах не приставал к ним — никто из мальчиков даже не подозревал о гомосексуальной ориентации Стюре. Однажды несколько человек собрались у него дома, чтобы посмотреть ужастик. Когда стало совсем страшно, Стюре взял одного из мальчиков за руку. По дороге домой они обсуждали это событие.
— Странно, когда взрослый мужик держит за руку тринадцатилетнего пацана, — удивлялись они.
Длительные и невинные отношения с подростками в Грюксбу никак не согласовывались с образом серийного убийцы, который маниакально насиловал, осквернял, убивал и расчленял мальчиков.
Я связался с парнями из Грюксбу и встретился с одним из них лично. Ни один из них не мог связать образ Томаса Квика с тем Стюре, которого они, как им казалось, так хорошо знали.
Переполненный разнообразными мыслями, я снова отправился в конце августа в Даларну встретиться со Стюре.
По пути туда я остановился у здания суда города Фалун, чтобы полистать протоколы следствия по делу об убийстве Грю Сторвик. Перевернув страницу, я почувствовал нечто похожее на удар в солнечное сплетение, когда увидел первую фотографию ее тела, снятую экспертами. Убийца небрежно выкинул тело жертвы на замусоренную парковку. Еще почти девичье обнаженное тело лежало лицом на асфальте. Убийца не удовлетворился тем, чтобы убить Грю, — он еще и выставил ее, беззащитную, на всеобщее обозрение.
Фотография произвела на меня неожиданное впечатление.
Если Квик осужден невинно, то приговоры суда дали амнистию всем настоящим убийцам, которые сотворили все это с Грю Сторвик и другими жертвами.
Именно это говорил мне Лейф Г. В. Перссон, но смысл его слов дошел до меня лишь сейчас. Я снова посмотрел на снимок Грю в материалах дела. Он был сделан 25 июня 1985 года. На дворе стояло 28 августа 2008 года — через год и десять месяцев выходит срок давности по этому убийству.
Через 660 дней убийца — если это кто-то другой, а не Томас Квик, — ускользнет безнаказанным.
Сэтерская больница, 28 августа 2008 года
Едва мы со Стюре уселись, я поспешил спросить его, что он думает о времени в Грюксбу.
— Когда я читаю протоколы допросов парней из Грюксбу и других людей, которые знали тебя тогда, у меня создается впечатление, что это был очень счастливый период в твоей жизни.
— Да, это было чудесное время, — подтвердил Стюре. — Пожалуй, самое лучшее в моей жизни.
Стюре поведал о различных эпизодах, предаваясь счастливым воспоминаниям, — о собаках, которые были у них с Патриком, о встрече Рождества с семейством Улофссон.
— Но все это закончилось печально, — напомнил я ему.
— Да, просто ужасно! — проговорил Стюре, нервно потирая руки.
— А каково было семье Патрика, — продолжал я. — Ты втерся к ним в доверие и нанес такой страшный удар. Разве не так?
Стюре кивнул. Долго молчал. Я видел, как он размышляет. Внезапно он закрыл лицо руками и разрыдался так, что затрясся всем телом.
— Прости меня, но это так страшно, что просто невыносимо об этом думать, — выдавил он из себя между всхлипываниями.
Пожалуй, я никогда раньше не видел, чтобы зрелый мужчина так безудержно рыдал. Как ребенок. Это было и трогательно, и жутко.
Я испугался, что разрушил все, что мне удалось за это время построить, но вскоре Стюре взял себя в руки, вытер слезы и подошел к запертой двери.
— Подожди меня, я сейчас вернусь, — произнес он и нажал на кнопку.
Вскоре появился санитар и выпустил его. Через пару минут Стюре вернулся с жестяной коробкой, где лежали сотни фотографий его детства, молодости и взрослой жизни. Мы долго сидели и перебирали их. На многих снимках Стюре позировал или строил рожи в камеру.
Во мне заговорил телепродюсер, и его волновал один-единственный вопрос — как уговорить Стюре одолжить мне это сокровище?
На одной из фотографий я увидел женщину лет тридцати пяти. Сидя в кухне, она улыбалась в объектив. Стюре поднес снимок к моему носу.
— Странное дело. Это единственная женщина, с которой я когда-либо занимался сексом, — проговорил он.
В его голосе мне почудились нотки гордости.
— Единственная? — изумленно переспросил я. — Точно?
— Да. Только с ней. На то были особые причины, — загадочно пояснил он.