Ваш выход, рыцарь Вешковская!
Шрифт:
Мужчина, кажется, не удивился. Видимо, был готов:
— Я понял, — и глянул на смирно торчащего у костра Ванна. — Мы тут пообщались с твоим… другом. Ты, кстати, в курсе, что он в поиске по всей нашей стране?
— Догадываюсь, — выдавила я, изучая покатый каменный потолок.
— Угу… Его хорошо описали. Вплоть до цвета рубахи, — да что вы говорите? Только, там, вместо рубахи, «белоснежная ряса» должна быть. — И любимой тематики, — а вот тут точно вышла накладка. — Даже стиль повествования совпал, — терпеливо продолжил Ник. — С оборотами и примерами, — нет, вот когда точно знают, на какие «мозоли» давить!
— И позвольте узнать, за какие такие «заслуги»? — развернувшись, подскочила я на локте. — Обычного болтуна с площади, по всей стране,
— И с чего, вдруг, такой вывод? — тут же вскинулись за свою «больную мозоль».
— Да, как же это, «с чего»? Такую «государственно вражью персону» ловить жалкими двойками и даже поодиночке? Логика где? — и в довесок: коленом в «личное место». — Да вам даже близких, господин рыцарь, не жаль. Раз собственную «избранницу» не уберегли.
Ого! А вот теперь я, кажется, его по-настоящему припекла. Ник, выпрямив спину, замер и посмотрел мне в глаза:
— Действительно, уберечь ее сложно. Работа у нас с ней непростая. Да и бегает она быстро. А Бередня — большая страна.
— А причем тут… Бередня? — ошарашено выдала я. — Причем тут… тысь моя майка.
Ник хмуро выдохнул:
— Значит, Глеб это скрыл, — и уже по собственному почину поднялся с земли. — Я тогда на самом деле, почти не успел. Да и от свадьбы этой разудалой ничего не добился. Вы же им не сказали, куда именно перед самым рассветом ушли… Агата?.. — я даже не повернулась, с силой зажмурив глаза: что мне ему сказать? — Хорошо. Тогда слушай: после того, как ты не ответила на шестое мое письмо подряд, я решил: приеду сам, вот и поговорим. А потом меня на три года сослали в Джингар. Охраной в наше посольство. Когда я оттуда вернулся, первым делом пришел в ваш дом в Куполграде. И твои родители сказали мне: ты продлила с Бередней договор. С тех пор я каждый свой отпуск пропадал только там. Совсем рядом, но параллельно. Думал, ты давно живешь своей жизнью. Зачем ее портить? Что же касается последнего… Ты сама знаешь: это дело ведет наша комтурия. Потому в северные горы отослали меня. Раз я Бередню досконально освоил… Агата?………Ну что ж… Я пойду посмотреть, как там грифон.
И ушел…
— У-уф-ф… Вод жеш од супо охурви. [9] Вод жеш… да что за жизнь?!..
— Агата?
— Что, Ванн?
— Совет дать вам позволите?
— Какой еще «совет»?
— Ну-у…
— Подковы зубами гну. Ванн, прозвучавшее только что, во-первых, вас не касается. А, во-вторых, никогда больше не повторится. Сейчас главное — довести отсроченное до конца. А все остальное…
— И что с «остальным»?
9
В переводе с береднянского: «Вот это кулинарное блюдо из отходов жизнедеятельности скота» (перевод приблизительный).
— Да ничего. Не имеет значения. Я вам ясно сейчас сказала?
Ванн лишь плечами пожал:
— Пожалуйста.
— Вот и спасибо. А теперь — до завтра. Мне надо на собственном здоровье сконцентрироваться. Потому как валяться здесь — времени нет, — и уткнулась носом в холодную каменную стену…
«Сконцентрироваться» решила. И слово то вспомнила умное из учебного курса. Вот семь лет «собирала мысли веником», а тут «сконцентрировалась». Оттого видно и сам процесс не выходит — мысли на незнакомое слово не бегут. Не собираются, тысь моя майка… Да и как им собраться, когда пышущий жаром ком, выпускающий фейерверки, еще немного и разорвется одним большим сметающим залпом из глаз а, главное, рта? Еще немного и понесет. Даже из положения лежа… «А все остальное… не имеет значения». Скобан выпендрёжница. Да ты даже не вспомнишь, как того демона-эстета зовут. Так захватит, что… Ну, рыцарь Вешковская, надо брать себя в руки. Опять. И очень-очень крепко. А то и до женских истерик — по горочке вниз. А оно нам,
— Ч-чирк!.. Чирк-чирк!
И что, совсем некому клюв этому «исполнителю», наконец, подвязать?..
— Чирк-чирк!
— Доброе утро, птица. Тебе удовольствие доставляет горланить под сводами? — пичуга, сидящая на перекладине над костром, склонила рыжую голову набок. — А и бес с тобой. Все равно утро доброе, — и спустив ноги с лежанки, осторожно повела левым плечом. Свежесобранная лопатка в ответ едва отозвалась. Еще бы — столько энергии в нее влить и двум магам сразу. Кстати… — А где все?..Что заткнулся-то, Эль?
Пещера «Отшельничья нора» сегодня поутру выглядела куда более радостно. И даже уютно. С книжными кривыми полками в нише и старым ковром, натянутым над не менее древним топчаном. Они смотрелись вполне слаженным дуэтом: один выпирал краями камней, придавая блеклым от времени розам хотя бы объем, другой — пружинами из-под плешивого покрывала. Однако, судя по двум скатанным узким матрасам у стены, никто из мужчин спать на нем не решился. Оба тянули ноги у костра. А еще «Отшельничья нора» была «многокомнатной». Или «многокоридорной». Потому как из узкого прохода за выступом ощутимо тянуло сквозняком. Тогда, скорее всего, и сквозной… Не хило для мальчишки-одиночки. Такие большие владения. И, если хорошо вспомнить, в них еще могила бывшего хозяина должна входить. Которого тут, якобы, самолично обнаружили и геройски потом схоронили. И я не удивлюсь, если на этом самом топчане и нашли. А последнее, что тот видел — уже тогда выгоревшие на ковре цветы. Но, это если верить «новому хозяину» норы. А ему, как показала личная практика… Н-да… И прислушалась к своему «взрывоопасному» кому… Молчит. Значит, с ним мы договорились. А вот меня, по-моему, бросили. И, сощурясь от солнца, замерла на выходе из норы.
— Кра-со-та.
По обеим сторонам — ступенями с горы, серые валуны. За ними — густые колючие кусты «Гномьих роз». Это так шиповник здешние жители именуют. А прямо по курсу красота самая главная — узкая застойная речка. Как уха в котелке, щедро присыпанная мелкой бурой хвоей и зеленой пахучей ряской. Высоченные ели, в честь которых и назван заповедник, с того берега на этот отбрасывают длинные тени. Прямо до подножья пещеры. И покачивают на ветру лапами. А тени им «отзываются».
— Красота… Ух, ты!
Ну, конечно, как же рыцарю и без него? Слева, у валунов на обстроганном еловом стволе, торчало видавшее виды боевое чучело. Многажды нарощенное по высоте, но, все еще, «неприятельски грозное» (и где он этот раритетный шлем раздобыл?). Я подошла поближе, померила — макушка как раз на уровне моей. Значит, в последний раз поднимали лет десять назад. И скользнула взглядом правее. На камне рядом — еще один нужный рыцарю атрибут. Карта местности, гордо поименованная «Мои земли». На ней: сама пещера с обозначенным по всем топографическим правилам, выходом, рекой, бором с кривыми елочками и… ага, все-таки, могилой — крестом чуть восточнее вглубь бора. И спустилась глазами вниз. Ниже следовал текст «Правила рыцаря». Оных было шесть, исполненных углем и торжественным детским почерком, уже изрядно размытым. А еще ниже… в рамочке: «Агата Вешковская — моя Дама сердца. Навеки»…
— Тысь моя… майка, — ком внутри дернулся и начал медленно подплывать к горлу. — У-уф-ф… Рыцарь Вешковская, соберись, — и подорвалась к воде.
Ботинки скинула тут же на теплом песке. Следом полетели носки и, закатав до колен штанины, вошла в тихую воду. То, что надо. И еще рукава до локтей подтащила. А потом водяным взрывом — в лицо. И лишь после краем глаза уловила:
— Задергался… Эй, кто тут уду воткнутой оставил?! Поплавок дергается! Эй! — потому что рыбак из меня, как из рыбы магичка. — Эй! Ник! Ванн!.. Да, чтоб вас, — делать нечего — ухватилась за длинный прут удилища сама.