Вне игры
Шрифт:
3 сентября
Сегодня опять приходил г-н Нелькин. Они с папенькой целые вечера беседуют в кабинете. Когда мы с тётенькой спустились к чаю, он протянул мне свою огромную красную руку и очень глупо улыбался весь вечер. Боже! Вот уж, наверное, никогда не читал ни Пушкина, ни Лермонтова, я уж не говорю о других! А руки, руки у него ну в точности, как у Ивана Сидорова! Странно, что раньше я этого не замечала.
Папенька говорит, что я похудела и побледнела в последнее время. Всё спрашивает, что я грустная такая. Ах, если бы вы все знали, чем я живу!
22 сентября
Вот
У тётеньки очень таинственный вид. Она часто заходит к папеньке, и там просто бои идут. Иногда даже в гостиной слышны их голоса. Боже мой! Как тоскливо! Дождь зарядил.
Теперь почти не гуляю. Но зато днём проберусь на чердак за новой книгой и всю ночь читаю. Ну вот, теперь «Бедная Лиза», а мне всё кажется, «Бедная Лида».
11 октября
Нет, просто невозможно поверить! Мы едем зимой в Москву!!!
Вот она, милая тётенька! Вот о чём они с папенькой спорили. Теперь уже решено — она сказала мне под секретом! Боже! Боже, спасибо Тебе! Вдруг я его там увижу. Мне кажется, непременно увижу!
Ах, скорей бы дни летели.
17 октября
Сегодня опять пришёл г-н Нелькин. Папенька торжественно объявил о своём решении. Оказывается, г-н Нелькин тоже едет. Ну да Бог с ним. Он мне теперь и милее кажется. Ведь теперь Москва!!! Скорей бы, скорей! Тётенька весь вечер со мной сидела и всё рассказывала о Москве и строила планы. Какая же она прелесть.
Я и не ждала этого сюрприза!
23 октября
Уже несколько дней всё в доме вверх дном. Сборы! Ведь едем на всю зиму. Слуги мечутся, кругом узлы, картонки, чемоданы.
Папенька хмурится, всё-таки не очень хочет ехать. А надо мной всё подсмеивается. «Ну что, Лидуша, довольна?! А не страшно тебе?! Я смотрю, ты снова сияешь! Ну и хорошо!»
Я решила в дороге дневник не вести. Не хочу, чтобы кто-нибудь видел. Спрячу на дно шляпной картонки. А когда приедем в Москву, там запишу всё самое интересное. Сегодня зашла на прощание на чердак. Всё-таки возьму с собой Пушкина. Он мне принесёт счастье! Ну и прощай, мой милый друг — дневник, до встречи в Москве…»
А дальше мы стали радостно работать вместе. Хейфец часто видел, как мне трудно было среди звёзд, но он умел защищать меня. А я верила ему безоговорочно. Одна его фраза впечаталась в моё сознание навсегда. Я до сих пор проверяю ею своё творчество.
На одной из репетиций я показала Леониду Ефимовичу своё решение сцены. Помню, как глаза его сверкнули за стёклами очков и он резко сказал: «Мило… Мало!»
А потом была премьера на основной сцене Малого театра. Под изумительную музыку Владимира Дашкевича открылся занавес, и два маленьких ангелочка спели: «Дети, будьте счастливы!» И Лидочка, нежная и лёгкая, как бабочка, закружилась в вальсе своей первой, почти детской любви, готовая отдать всё и всю себя этому утончённому соблазнителю, этому «волку в овечьей шкуре», пропахшему дорогим одеколоном и так ловко целующему её маленькую ручку! Она пропала! Пропала. «Ах, какая из неё миленькая бабёночка будет!» — цинично скажет сквозь зубы обворожительный мошенник. И спокойно обворует и опозорит её.
Леонид Ефимович вбежал ко мне в гримёрную, лицо его раскраснелось, глаза сияли: «Вы знаете, Добржанская в зале! Она сказала: «Мне Лепко больше всех понравилась!»
Вот что значит, когда режиссёр любит своих актёров и верит в них.
Я потеряла дорогу в Театр! В тот мой прекрасный Театр, куда я стремилась с детства.
Ау! Театр! Где ты? Я не могу оставаться долгие годы в положении «вне игры». Где ты, мой Театр, в котором я всегда чувствую себя счастливой? Неважно, на Сцене или в зрительном зале, ибо я постоянно там нахожусь в «игре». Какое счастье, какое опьяняющее безумие — сцена! Этот удивительный, никому не подвластный мир, где я проживаю разные жизни. Кто может дать мне такую возможность, кроме Театра? Разве только сон. Но и во сне я теперь теряюсь среди призрачных надежд, разбиваюсь о стёкла несостоявшихся желаний. И тогда, проснувшись, в ярком свете прожекторов я пытаюсь отыскать путь в Театр, сидя в зрительном зале. Там, где я, забыв все уроки мастерства, весь опыт своих лет, снова становлюсь ребёнком, идущим за Синей птицей.
Ау, Театр! Позови меня, дай мне поверить в искренность твоей игры. Дай вновь и вновь насладиться этим чудом неправдоподобия, творящим правду Театра.
Помню, в школе, когда мне было лет четырнадцать, нас повели всем классом в Центральный детский театр на спектакль «Страницы жизни». Спектакль был интересным, но один актёр просто всё перевернул в моей детской душе. Я пошла ещё раз на этот спектакль и прочитала в программе его фамилию: Олег Ефремов. Я посмотрела этот спектакль раз десять. Каждый раз в финале я подбегала к краю сцены и аплодировала, глядя только на него одного сияющими восторженными глазами.
Прошло несколько лет, и вдруг мы встретились с ним лицом к лицу на Тверской улице. «Здравствуйте!» — воскликнула я невольно, как старому знакомому. Радостная улыбка осветила его лицо. «Здравствуйте!» — ласково сказал он и пошёл дальше. Сердце моё билось от восторга: «Неужели он узнал меня?» — думала я. Но ответа на этот вопрос я не услышала никогда.
Удивительные существа дети — их невозможно обмануть. Олег Ефремов оказался великим артистом.
В зале им. Островского в Малом театре иногда устраивали небольшие концерты. Там часто выступала Е. Ауэрбах со своими талантливыми рассказами. Я всегда с радостью шла на её выступления. Однажды туда были приглашены трое мне тогда совершенно не знакомых артистов. Их и Москве тоже почти никто не знал, это были М. Жванецкий, Р. Карцев и В. Ильченко. Они ухитрились так раскачать непростую аудиторию Малого театра, что к концу концерта все уже хохотали до слёз. А я?! Я была в своём Театре, в своей стихии, в своём доме! Так я смеялась только когда смотрела отца в его концертном номере «Лекция о вреде пьянства». Конечно, я влюбилась во всю эту троицу окончательно и бесповоротно. Потом мы познакомились ближе. Я старалась не пропускать их редких выступлений то в Доме актёра, то ещё в каких-то домах культуры. «Ну, конечно, мы знали, что ты в зале, — говорил мне, смеясь, Михаил Жванецкий, когда я выбегала к ним на сцену с цветами, — ты же хохотала громче всех!»
А спектакль «Рождество в доме синьора Купьело» в постановке Л. В. Варпаховского! На сцене незабвенный В. Д. Доронин в главной роли. И дуэт В. В. Кенигсона с М. Кононовым. Вот вам настоящий итальянский неореализм, доходящий порой до бурлеска! М. Мастроянни и Тото отдыхают!
Один из последних спектаклей в театре Моссовета «Дальше — тишина…» На сцене два великих русских актёра — Ф. Г. Раневская и Р. Я. Плятт. Финал спектакля. Они выходят на поклоны. Вся в слезах, я иду с букетом на сцену, мне хочется встать перед ними на колени. Я подношу Фаине Георгиевне цветы и пытаюсь поцеловать ей руку. «Спасибо вам!» — говорю я срывающимся голосом. Она кланяется мне в ответ: «Что вы, деточка, это вам спасибо!»