Возвращаться – плохая примета
Шрифт:
Он не ответил и даже не кивнул. Сделал вид, что не расслышал. Можно ли это было понимать как его готовность к дисциплинированности или нет? Попробуй разберись.
– Нам надо найти ее ухажера, – нарушил молчание Перцев лишь единожды по дороге. – Найдем его – найдем ответы на вопросы. Если мать не знает, могла Соня знать, кто был для Аллы таким щедрым. А вообще-то, Ир, я все больше склоняюсь к мысли, что…
– Что Ветров убийца? – кивнула она догадливо.
– Да. Все ведь в этом случае сходится. Все!
– Ну да, – нехотя признала
– А может, имела? Не прямое, косвенное. – Перцев остановился на светофоре, повертел головой. Кивнул в сторону кафе… – Может, по мороженому съедим, а, Ир?
– Мороженое?! Сдурел?! На улице и так холодно, еще мороженого для полного счастья не хватает. Ты, Перец, как предложишь что-нибудь, так предложишь. Домой хочу. Хочу подумать…
Подумать дома он ей не дал. Сначала запросил картошки печеной из духовки. И Арина послушно разложила полтора десятка крупных картофелин на решетку. Потом киселя запросил клюквенного. Хорошо, у нее пакетик замороженных ягод был, а то хоть собирайся и в лес. Сам он тоже без дела не сидел. Вытащил с кухни всю грязь. Выволок, наконец, громадное мятое корыто. Часа полтора пыхтел, мусоля по полу мокрыми тряпками, вымывая цемент, песок, глину. А потом ушел куда-то. И долго-долго не возвращался. А вернулся с охапкой поленьев.
– Мы сейчас с тобой, Ирка, камин будем разжигать, – пообещал он ей с улыбкой и принялся укладывать поленья в камин.
– А уже можно? – Арина подошла ближе, в руках у нее было по помидору, из которых она намеревалась приготовить салат.
– Можно. Облицовка-то, она скорее для декоративных целей, для красоты то есть.
– Я поняла.
– А для огня уже все готово. Ну, давай поджигай, хозяйка.
Она засуетилась. Отнесла обратно в миску помидоры, вытерла руки, одернула спортивные штаны, будто складки на коленках могли как-то помешать. Взяла из его рук громадную подпаленную спичку и поднесла ее к бумажному комку, Перцев его подсунул под самый низ дровяной горки. Бумага мгновенно вспыхнула, съежилась, огненные языки полезли вверх, пару минут древесная кора настырно дымила, а потом все же занялась пламенем.
Арина распрямилась, встала рядом с Сашкой. Едва ощутимо ткнула того в бок.
– Горит!
– Горит, – кивнул он, довольный. – И труба хорошо тянет, и тепло отлично идет. Устроим пикник у огня, Ир?
Она неуверенно пожала плечами.
И хотелось, и боялось. Сейчас он швырнет на пол у камина овчинную шкуру, набросает подушек, выключит свет. Что потом? Потом подразумевался ужин с бутылкой вина, звоном соприкасающихся бокалов. А дальше? А дальше он снова может начать ее целовать. И как быть в таком случае? Отпихнуть она его не сможет, потому что он сильный и потому что…
И потому что захочет ли она его отпихнуть?! Она давно одна. Целую вечность,
Перцев не дождался ее ответа, ушел из кухни. Где-то топал наверху, привычно гремел и чертыхался. Арина вернулась к плите. Достала из духовки картошку, очистила, залила топленым маслом и посыпала сверху свежей петрушкой вперемешку с сельдереем. Нарезала салат, потом достала копченую семгу и тоненькими дольками устелила красивую большую тарелку. Долго смотрела на бутылку вина в холодильнике: доставать или нет. Потом решила, что пока это лишнее. Перцев сам решит.
Он вернулся со скомканной овчиной под одной подмышкой и тремя подушками, которые стянул с дивана в гостиной, под другой. Швырнул все на пол у полыхающего камина. Расстелил шкуру, отряхнул, разложил подушки. Потом полез к выключателю. Щелкнул им, не забыв перед этим опустить штору на окне. Встал у огня, уперев руки в бока. Смотрел то на пламя, то оглядывался на нее. Потом с мальчишеской улыбкой пробормотал:
– Здорово!
– Здорово, – подтвердила Арина, стараясь говорить спокойным, ровным голосом, хотя очень волновалась.
У нее онемели пальцы, с такой силой она вцепились в спинку деревянного кресла, на котором теперь всегда хозяйски восседал Перцев.
«Что дальше?!» – молотило у нее в голове. По какому сценарию станут развиваться события?! Он откроет вино, они станут ужинать, медленно потягивать алкоголь из высоких пузатых бокалов, он снова будет смотреть на нее чужими потемневшими глазами. Потом протянет к ней руку, прижмет к себе, будет целовать, может, даже и скажет что-нибудь полезное, чтобы она перестала считать себя заброшенной.
– Может, поужинаешь? – предложила Арина, когда Сашка повернулся к ней и уставился именно так, как она и боялась.
– К черту, Ир, – произнес Перцев и широко шагнул к ней, потом еще раз шагнул. Вытянул руки, обнял за талию, притянул к себе. – К черту ужин. Ир, иди ко мне…
Она уже забыла!!! Она уже совсем позабыла почти, как сладко быть желанной!!! Позабыла, как рвется сердце из груди, разбуженное мужскими нетерпеливыми руками. Как горячо от поцелуев, как плывет все перед глазами, позабыла.
– Перцев, ты сумасшедший! – прошептала Арина, распластавшись на овечьей шкуре перед камином.
Мягко потрескивали поленья, клонило в сон, но спать – она точно знала – было нельзя. Нельзя было бросить удовольствие сну на растерзание. Тут же сотрется острота, потухнет накал, сгладится из памяти каждый вздох, каждый стон, имеющий значение.
– Ты просто сумасшедший!!!
Сашка привстал на локте, склонился над ней, дунул ей в лицо, сдувая разметавшиеся волосы со щек. Потом поцеловал в одну щеку, в другую, прошелся губами по ее губам.