Время вестников
Шрифт:
– Идите!
– Люди… – с непередаваемой интонацией, одновременно восхищенной и презрительной, протянул мессир де Гонтар, глядя вслед напряженно марширующему обер-лейтенанту германских ВВС. – Песок в жерновах, марионетки на ниточках. Твердят о своем праве на свободный выбор, а сами готовы продаться за миску чечевичной похлебки… В итоге они все равно оказываются в моих руках и свершают то, что нужно мне. Всегда. Так что счастливого вам полета, герр обер-лейтенант.
В небе тускло блеснула первая зарница, гулко заворочался далекий гром. В гавани на кораблях около пристани команда торопливо сворачивала паруса, накрывала грузы мешковиной и проверяла крепость швартовки. В загонах беспокойно топтались и ржали лошади, свежий и сильный ветер с моря теребил
«Будем надеяться, что предусмотрительные сарацины не угостят нас отравленным шербетом, а Дикки в скудоумии своем не схватится за меч», – хоть русский и пытался казаться спокойным, на душе все равно скребли кошки. И Елена тоже что-то впала в меланхолию, сидела у себя, не пожелав выйти и проводить покровителя. Германца пожалела, что ли? Ерунда какая. Они и знакомы-то были всего пару дней. Да и что этот унылый ариец мог бы предложить такой взыскательной и сметливой для своего времени женщине, как киприотская леди? Ровным счетом ничего. В общем, кто первым встал, того и тапочки. Барону Шательро пора вершить высокую политику и удерживать Ричарда от заносов на крутых исторических поворотах.
С установкой авиабомбы провозились несколько дольше, чем рассчитывал Гунтер – хотя процесс закрепления огромного снаряда на штанге был, в общем-то, не таким и сложным. Наконец, увесистая туша SC-500 заняла место, отведенное ей конструкторами самолета, подручные Милорда торопливо забрались в фуру и укатили. Сам мессир де Гонтар предпочел наблюдать за взлетом издалека – стоя на вершине холма и явственно слегка красуясь. А может, у него от природы имелась некая склонность к мелодраматизму: начинающаяся гроза, кружение песка в воздухе, плеск набегающих на берег морских волн за дальним холмом.
Кресло пилота слегка качнулось и приветственно скрипнуло, принимая на себя тяжесть усевшегося человека. Пока подручные де Гонтара бестолково носились вокруг обмотанной веревками SC, обер-лейтенант совершенно машинально проделывал абсолютно обыденные вещи – отыскал свой форменный комбинезон и переоделся, открыл металлическую коробочку с бритвенными припасами и, как сумел, привел в порядок физиономию, соскоблив наросшую щетину. Потом забрался в кабину и какое-то время просто молча глядел перед собой на шкалы, циферблаты и поблескивающие латунью рычаги. Отметил привнесенное Милордом новшество: маленький круглый экран, приткнувшийся чуть пониже альтиметра и светившийся изнутри бледно-зеленым светом. Зачем-то провел по приборной панели рукой, погладил обтянутый кожей штурвал. Возможность опять взлететь, испытать полное единение человека и крылатой машины – о да, за такое можно с легкостью продать душу, не раскаиваясь и не сожалея! И потом – домой, домой, домой…
«А как же Серж? – укоризной скользнуло по краю рассудка. – Ты вернешься обратно, а он останется здесь?»
«И пусть остается, – злорадно подумал германец, щелчками тумблеров оживляя приборы и прислушиваясь к их тихому, слаженному гудению. Зачем-то включил и рацию, пощелкал ногтем по эбониту мертво молчащего наушника – даже треска помех не было. – „Темная фигура“, подумать только… И ведь все эти месяцы, прямо рядом… за одним столом… Пусть ему дьявол ворожит и дальше. Этот otmorozok точно добьется для себя и герцогской короны, и вставной челюсти из чистого золота. Хоть вакантное место де Фуа пускай займет при своем покровителе, не жалко! А я – я умываю
Щелчок, щелчок, щелчок… Кашлянув несколько раз, заурчал и завелся двигатель. Сперва медленнее, затем все быстрее, сливаясь в единый серо мерцающий круг, завертелись лопасти пропеллера. Веером разлетелся песок, пригнулась трава, по плексигласу фонаря над кабиной проползли несколько размазавшихся дождевых капель. Полоса для взлета была почти что идеальной – ровная, прямая и твердая, без выбоин и трещин. «Дракон Люфтваффе», завывая движком, разгоняясь и вздрагивая всем корпусом, устремился сперва вперед, затем вверх, к небу в грозовых облаках. Прошлое и будущее более не имели значения – только свобода, головокружительное чувство победы над силой тяжести, только полет и презрительный взгляд цивилизованного человека с небес на унылое скопище безобразных построек, громко именуемых «городом Аккой», на жалкие лоханки в гавани, на притаившуюся за холмами степь и неровные клочки возделанной земли в обрамлении извилистых канав.
Дождь становился все сильнее. Пару раз над морем раскатисто и увесисто шарахнуло молнией – от земли до изрытой ветром и каплями бурной поверхностью моря. В круглом окошке нового прибора, установленного де Гонтаром, загорелась яркая зеленая искорка – на три часа, у самого среза стеклянной линзы. Гунтер чуть качнул штурвал, разворачивая верный «Юнкерс» к югу – искорка сместилась и стала ярче.
Гунтер фон Райхерт летел, не сознавая, в каком веке он находится, наслаждаясь своей властью над крылатой машиной, не позволяя посторонним размышлениям взять над собой верх.
Он летал. Он снова вернулся в небо.
Усиливающийся дождь молотил по туго натянутому полотнищу шатра – врываясь своим равномерно шелестящим звуком в краткие паузы между речами собравшихся. Пауз этих, впрочем, набиралось немного. Можно сказать, их вообще не было – «Большая Семерка» не очень-то обременяла себя соблюдением протоколов, голосов не понижала и порой до смешного напоминала Казакову склоку барышников на ярмарке. Или бандитскую разборку блаженных девяностых годов минувшего века, причем даже не настоящую, где неосторожно брошенное слово может стоить жизни, а киношную, с размахиванием кулаками и разряженными пистолетами, хватанием за грудки и рыночными воплями.
Барон де Шательро в числе прочих свитских стоял у подрагивающей под ударами ветра шелковой стены и ухмылялся. Не скрываясь, ибо в просторном шатре было полутемно, несколько масляных ламп висели только над единственным, установленным в центре столом, а углы скрадывал сумрак. Серж бесцеремонно разглядывал оживших персонажей летописей, преданий и исторических романов, давая им собственные, не всегда лицеприятные характеристики, посмеиваясь и борясь с абсурдным ощущением того, что он угодил в один из пропитанных развеселым абсурдом фильмов Монти Пайтона о поисках Святого Грааля. Порой он ловил себя на том, что оглядывается по сторонам в поисках оператора, режиссера и сценариста с пачкой бумаг, вспоминал о том, что на дворе XII век от рожества Христова и пытался сделать морду ящиком, но тщетно.
Перед его глазами шла дележка мира – мира, тщательно и совершенно неправильно вырисованного на огромной пергаментной карте, с Иерусалимом в качестве Центра Земли, с левиафанами в морях и путниками на дорогах. Мира, где города символизировались скоплением домиков, а по пустыням бродили нарисованные рыкающие львы, гиены и верблюды. Творцы этой карты не подозревали ни о масштабе, ни об истинных расстояниях между городами, ни о том, что Земля вообще-то круглая. Хотя порой практичного и склонного к цинизму Сержа посещала странноватая мысль о том, что, может статься, здешний Универсум вполне соответствует подобной карте. Багдад находится рядом с Дамаском, от Тира до Газы рукой подать, пустыни старательно выкрашены киноварью, реки синие, а трава зеленая, как на детском рисунке.
Толян и его команда
6. Девяностые
Фантастика:
попаданцы
альтернативная история
рейтинг книги
Институт экстремальных проблем
Проза:
роман
рейтинг книги
