Зазеркалье
Шрифт:
– Ты чего убежала? – спросил я, подойдя ближе.
Лида не повернулась. Медленно и плавно она подняла руку и несколько раз провела перед собой, словно сбрасывая невидимую паутину.
– Гнилая кровь, – тихо сказала жена. – Гнилые мысли.
Она стояла, будто загипнотизированная, застыв посреди дороги и уставившись в зашторенные окна кривой избы. Ветер, налетавший из леса, поднимал пыль, клонил к земле заросли крапивы, гремел железом на крыше соседского дома.
– Милая… Всё в порядке?
Будто
– Ты ходил туда днём?
– Да.
– Не ходи больше. Никогда не ходи.
Она вновь взмахнула рукой, согнула пальцы и начертила в воздухе знак – круг с петелькой снизу. Затем взяла мою ладонь, поднесла её к губам и принялась быстро шептать. Слов я разобрать не сумел. Ветер подул сильнее – зашумел ветвями берёз, срывая пожелтевшие листья, а затем вдруг резко стих. Лида отпустила руку.
– Пойдём, – сказала, вдруг улыбнувшись. – Пока совсем не стемнело.
Не понимая, что происходит, я посмотрел сначала на собственную ладонь, затем на соседский пятистенок, а после – на жену.
– И что это было?
– Заговор. Ты поранился днём.
– Можешь объяснить нормально?
– Кот… Просто не ходи в этот дом. Он забирает жизнь.
Лида посмотрела на меня измученно, и я понял – не разумом, но интуицией – лучше оставить жену в покое. «В конце концов, она знает, что делает».
Перехватив пакет из руки в руку, я поцеловал Лиду и кивнул в сторону березовой рощи.
– Ты права. Идём. Нас ждёт река.
***
Над водой стелился туман. Клубками, рваными нитями полз в заводи сквозь заросли камышей, поднимался по тёмному песку к поляне, оседал каплями на листьях лозняка. Земля дышала сыростью, увядающими травами, осенью.
Мы с Лидой сидели под ветвями одиноко растущей берёзы, словно дети, спрятавшиеся в домике. Развели костер, и теперь жарили хлеб, держа тонкие прутики над танцующим огнем.
– У тебя корочка подгорела, – сказал я жене. – Подними повыше.
– Это специально. Чтобы громче хрустеть.
Я взял с земли кривую березовую палку. Поворошил прогоревшие дрова, сбивая их поплотнее. В углях пеклась укрытая золой картошка. Конец палки загорелся, и я прикурил от неё сигарету.
– Дай мне тоже, – попросила Лида.
Отдал ей свою, а себе достал из пачки новую.
– Опять обслюнявил весь фильтр, – жена в шутку поморщилась. – Что за привычка?
– Считай, это мой поцелуй.
Лида улыбнулась, и я подмигнул ей, щурясь от кислого дыма, лезущего в глаза. Отсел чуть в сторону. Почувствовал, как закружилось в голове. Бутылка анисовой была наполовину пуста, и всё вокруг казалось
– Нужно было шапки брать, – сказал я. – Продует.
Жена взглянула на меня насмешливо, чуть приподняла одну бровь. Я быстро вспомнил.
– Чёрт.
– Забудь. Не бери в голову.
Удивительно, как ей удавалось говорить об этом так легко. Неужели она и вправду настолько привыкла видеть смерть в зеркалах, что перестала её бояться? Или просто делала вид? В конце концов, Лида ведь кричала, когда открыла тот шкаф. И потом, когда рассмотрела отражения в шкатулке…
– Расскажешь, что произошло сегодня? – спросил я осторожно. – Что ты увидела?
Лида подумала немного, а затем кивнула.
– То же, что и раньше, – ответила она. – Белый сарафан. Длинные волосы. Только она стоит всё ближе. И выглядит не так, как обычно.
– А как?
– Как утопленница.
Лида помолчала немного, глядя в огонь. Затем добавила:
– Она выглядит, как я.
– Ты видишь себя утонувшей?
– Да, – сказала Лида. – То есть нет… В смысле, я вижу своё отражение, а позади ещё одно, которое держит меня за волосы. И та, вторая, улыбается – мокрая, перемазанная в грязи, с засохшей тиной, давит на шею.
От слов жены показалось, будто меня самого окунули головой в омут. Дышать стало тяжело. На грудь словно упал невидимый груз, мешающий набрать полные лёгкие воздуха.
– Почему так происходит?
– Не знаю, – пожала плечами Лида. – Думаю, всё дело в мыслях.
Я непонимающе посмотрел на жену.
– Образы, – сказала она. – Мы сами рисуем их в отражении. Когда ты подарил мне серёжки, – Лида коснулась пальцами мочки уха, – я подумала о том, что хочу надеть их вместе с вечерним платьем. То белое с вырезом, помнишь? Мне стало жаль, что я больше не успею в нём никуда выйти. Я пожалела себя. Всего на секунду, но пожалела.
Лида выбросила окурок в костёр и сняла с огня прутик с хлебом. Царапнула ногтём чёрную корку.
– А потом днём ты рассказал, что слышишь знамения. И мне вдруг так сильно захотелось жить, научить тебя всему. Я на мгновение представила, как мы могли бы вместе летать во снах. Как могли бы ходить на ту сторону.
Я почувствовал, как к горлу подкатывает отчаяние. Глаза вновь заслезились. Благо, теперь всё можно было свалить на дым костра. Я отвернулся, прикусил губу. «Соберись, твою мать, – приказал себе. – Будь мужчиной. Ты должен быть сильным в эти три дня. Она хочет, чтобы ты был сильным».