Африканскими дорогами
Шрифт:
В сочинениях рассказывалось также, что ведьмы путешествуют обнаженными. Их рот пылает, как огненный шар, пламя вырывается из глазниц, из ноздрей, из ушей. Светящиеся, они несутся по воздуху. Один из студентов уточнял: «Обычно это желтый свет, по он может становиться кроваво-красным».
По распространенному мнению, ведьмы и колдуны двигались по паутине, поэтому люди верили, что, когда их опутывала паутина, их касались ведьмы. Столь же общим было убеждение, что ведьмы и колдуны могли передвигаться на животных и даже на людях: «Они оседлывают питонов, тигров,
«Прежде чем покинуть дом, ведьма ударяет веткой дерева, чуин“ по камню, обычно лежащему рядом с ее головой. Этот камень превращается в лошадь либо орла, на котором она и направляется по воздуху к месту встречи ведьм», — говорилось в другом сочинении.
Где же ведьмы встречались?
Изредка в кронах фруктовых деревьев, которые после этого больше не приносили плодов, но чаще на деревьях «одум», «уада», «офрам», выделявшихся своей высотой и мощью. Эти деревья были табу, неприкосновенны. Лесорубы, например, боялись даже по требованию европейцев валить деревья «одум». Это грозило безумием или даже смертью.
«В моем городе, — писал еще один студент Акропонгского колледжа, — есть хлопковое дерево, служащее ведьмам местом встреч… Среди его ветвей виднеется большой черный горшок, весь в ракушках каури. Считается, что этот горшок содержит кровь человеческих существ, пожранных ведьмами во время их ночных сборищ».
Кроме того, в подобных же горшках укрывались «удачливость», «везение» ведьм и колдунов. Эти горшки защищали от разоблачений, и если они бывали утрачены или украдены, то защищаемое ими общество ведьм распадалось.
И еще одна подробность.
«В таком горшке каждая ведьма держит души и кровь людей, убитых ею, — писал студент Акропонгского колледжа. — Правда, это не настоящая кровь, но черные зернышки канн, цветущего большими красными цветами растения. Были в горшке и камешки, по числу ведьминых жертв».
Конечно, все это поражало воображение. К тому же деяния колдунов и ведьм, о которых сообщала людская молва, были невероятными, зловещими.
В соседней с Ганой стране — на Береге Слоновой Кости были записаны публичные, сделанные перед народом исповеди нескольких колдунов, которые признали, что они оборачивались в разных зверей, птиц, портили поля и т. д.
Почему же стали возможны подобные самообвинения?
Мне кажется, было бы неточно видеть причину в вере этих людей в сверхъестественное, невероятное, необычайное. Нет, когда они исповедовались в собственных преступлениях или обвиняли в чудовищном злодействе других, они не верили, а знали, как им казалось, что ведьмы и колдуны существуют, что ими творятся непостижимые обычным человеческим разумом дела.
Сказывалось влияние еще сильного архаичного сознания, размывавшего границы между воображаемым и реально существующим. В конце концов даже трезво мыслящий человек оказывался непоколебимо убежденным в достоверности своих субъективных представлений, особенно если они разделялись не им одним, а всем окружающим обществом. Когда его племя допускало существование колдунов и ведьм, когда это подтверждалось признаниями последних, уже не
Крестьяне Берега Слоновой Кости, Ганы, многих других африканских стран видели, что рядом с ними находятся люди, исполненные глухой враждебности и располагающие средствами творить зло. Не удивительно, что в отдельных областях континента время от времени вспыхивали массовые гонения на ведьм и колдунов. Даже после установления колониального «порядка» их преследовали морально, изгоняли из деревень, иногда убивали.
Средства защиты
…Частенько по городам и деревням приморской Ганы разносились слухи о появлении очередного «спасителя», который уничтожал фетиши, разоблачал колдунов и колдуний. Таких людей вожди зазывали к себе для «очищения» своих городков от «подозрительных элементов». Им платились немалые деньги, на церемонию разоблачения затаившихся ведьм и колдунов созывалось все население.
Еще с ночи начинали стучать барабаны, чтобы никто не остался дома. Утром фанфары оповещали горожан о пробуждении «спасителя». Напротив церкви сооружался навес из пальмовых листьев, здесь-то и должно было состояться судилище.
Пока собирались горожане, духовой оркестр играл сначала танцевальные мелодии, а потом церковные гимны. На одном конце площади, на небольшом возвышении разместился приглашенный в город «охотник за ведьмами» со своей свитой, на противоположном — городские старейшины, вождь. Группа молодых людей наблюдала за порядком.
И вот началась собственно церемония. Из толпы был выволочен первый обвиняемый. Его поставили на открытом месте, под палящим солнцем. Один из прислужников «спасителя» громко, так, чтобы все слышали, зачитал обвинение: фамилии нескольких человек, скончавшихся недавно якобы в результате губительных происков разоблачаемого.
Правда, тот утверждал, что невиновен, но сам «инквизитор» закричал на него: «Я тебя поймал. Ты и твоя мать погубили много людей».
Угрозы и обвинения перемежались, пока несчастный, окруженный враждебной толпой, не признался, что, действительно, занимался ворожбой.
Когда прозвучало это явно вынужденное признание, толпа словно вздрогнула и молодым парням из охраны с немалым трудом удалось удержать порядок. Приезжий «инквизитор» определил наказание — крупный штраф, после чего «колдуна» увели.
Из толпы выволакивалась следующая жертва.
Проще всего было бы отвернуться в сторону от подобных сцен как от «пережитков» быстро исчезающей эпохи. К тому же в этой невеселой игре в палачей и жертв роли легко менялись: ведь и первые и вторые придерживались одних и тех же убеждений.
Но если все же вглядеться в происходящее?
Крупный знаток верований народов Ганы Г. Дебруннер писал, комментируя подобное же судилище: «Это был способ ослабить напряжение внутри клана. Искались козлы отпущения, а одновременно традиционный правящий класс и вожди пытались упрочить свою власть над народом».