Авантюристы гражданской войны
Шрифт:
В качестве провинциального актера, Тройский любил карты, вранье и рябиновую водку с сухим балыком. С утра он уже напивался, в полдень являлась депутация армавирских армян, приносила установленную часть контрибуции, взимавшейся в рассрочку, и начинался картеж. Играл Тройский честно: т. е. выигравших не вешал, как это любил делать Махно, но наутро выигравший облагался усиленными поборами якобы в пользу «первой красной гимназии имени Энгельса».
Предпочитая всему в мире мир, пижамы, мягкие диваны, чужие папиросы, Тройский воевал чрезвычайно неохотно и вообще оказался штатским нахалом. На седьмой неделе Таманские солдаты сожгли его вместе с вагоном, картами и тремя армянами.
Хозяином Ставропольской губернии оказался Сорокин. Простой майкопский казак, зауряд-фельдшер, вор-рецидивист, неоднократно избиваемый своими станичниками, Сорокин был, без сомнения, настоящим самородком, какого может уродить только русский чернозем.
Произведенный за исключительную храбрость и сметливость в прапорщики, добравшись на 3-ий год войны до командования сотней,
«После Людендорфа [223] я больше всего боюсь Сорокина!» — полушутя говаривал Алексеев…
В другую европейскую революцию из такого человека мог получиться доморощенный Карно [224] ; у нас его ждал обычный конец: на русских бунтарских плечах голова держится непрочно.
Многомиллионную свою вотчину — Ставропольскую губернию — он держал в трепете; с успехом провел мобилизацию, ежемесячно взимал контрибуцию шерстью, хлебом, салом, николаевками.
223
Людендорф Эрих (1865–1937) — германский генерал (1916), создатель концепции «тотальной войны»; во время Первой мировой войны фактически руководил военными действиями на Восточном фронте, а с 1916 г. и всеми вооруженными силами Германии.
224
Имеется в виду либо Карно Лазар Никола (1753–1823) — французский математик, член Парижской Академии наук (1796), который в 1791–1792 гг. был членом Законодательного собрания, в 1792–1795 гг. членом Конвента, в 1793–1794 гг. членом Комитета общественного спасения, в 1795–1797 гт. членом Директории, а во время «Ста дней» (1815) занимал пост министра внутренних дел; либо один из двух братьев Карно — Сади (1837–1894) — в 1878–1887 гг. члена кабинета министров Франции, а с 1887 г. президента Республики — или Адольфа (1839–1920) — основателя и председателя партии «Alliance republicaine democratique».
С первого же дня своего «вступления во власть» Сорокин стал практиковать такой террор, до которого Дзержинский и Лацис дошли лишь значительно позже. В июне 1918 на разъезде «Индюк» Армавир-Туапсинской ж. д. он собственноручно зарубил своих бывших начальников — генерала и полк. Труфановых, полковника Геричева и др. А в это же время в его столице — Ставрополе — местный садист, главный палач Чека, бывший псаломщик Ашихин, вывел в расход около 200 офицеров. Он работал исключительно топором и каждой жертве уделял по полчаса, по часу, устраивая перерывы, покуривая папироску.
В те месяцы головы рубились на всем Северном Кавказе. На Минеральных Водах — в единственном районе, где держались комиссары, утвержденные центром, диктаторствовал Анджиевский [225] , которого дни 18–19 октября 1918 г. в ряду мировых палачей поставили впереди Марата, Сен-Жюста [226] , Саенко {15} [227] . Двое суток подряд, ночью при свете костров и факелов, одного за другим рубили пятигорских заложников.
225
6 сентября 1921 г. в газете «Общее Дело» был опубликован очерк Н. М-ова «Бандиты», в котором утверждалось, что массовая казнь заложников в Пятигорске была осуществлена по предписанию окружной чрезвычайной следственной комиссии для борьбы с контрреволюцией, спекуляцией и саботажем на Северном Кавказе, председателем которой являлся Атарбеков (по утверждению автора, в 1910-е гг. бывший студентом юридического факультета Московского университета): «Из Екатеринодара перешла (комиссия — Д. Н.) в Ставрополь, затем в Пятигорск, где казнила девяносто пять ни в чем не повинных заложников, в числе которых были ген. Радко-Дмитриев, министры Рухлов, Добровольский и др. Они погибли по приказу Атарбекова и Стельмаховича — этих двух зверей, принявших человеческий облик» (№ 416. — С. 2).
226
Сен-Жюст Луи (1767–1794) — якобинец, член Комитета общественного спасения, был казнен термидорианцами.
227
Саенко —
Среди тысячной обезумевшей толпы, сопровождавшей казнь улюлюканьем, свистом, возгласами, слетели головы 155 генералов, сенаторов, б. министров, местных домовладельцев. На исходе первого дня из подвала вывели двух — одного худого, седого, согбенного, в золотых очках и френче без погон; неуверенной походкой подошел он к плахе и, дрожа, стал опускаться на колени. Тогда толпа, как один разъяренный зверь, навалилась ближе и кто-то заревел: «Русский! голову ровней, снимай очки…»
Минута — и к плахе направился второй, сумрачный, бледный, смотря прямо в лицо Анджиевскому. Радко-Дмитриев не задрожал и пред топором. Анджиевский показал его голову толпе и громко сказал: «Так будет со всеми империалистами».
Через десять месяцев, в том же самом Пятигорске, военно-полевой суд Добровольческой Армии слушал дело о «рядовом из мещан, католического вероисповедания, 24 лет, Анджиевском». Его поймали в Баку, в тот момент, когда он садился на пароход, отходивший в Энзели. Английская контрразведка выслеживала его в продолжение двух недель. В синих очках, с фальшивой бородой, Анджиевский кутил в шантанах, метал банк в Казино, покупал ковры и валюту, а круг все суживался…
В своем показании Анджиевский утверждал, что был всегда «поклонником Шингарева [228] и народником». На эшафоте силы оставили Анджиевского, и его повесили в полубессознательном состоянии.
228
Шингарев Андрей Иванович (1869–1918) — земский деятель, один из лидеров партии кадетов; депутат Государственной Думы II–IV созывов; входил во Временное правительство сначала в качестве министра земледелия, а с 5 мая 1917 г. в качестве министра финансов; вышел из правительства 2 июля; был арестован 28 ноября 1917 г. в день предполагавшегося открытия Учредительного собрания, заключен в Петропавловскую крепость; убит красногвардейцами в ночь с 6 на 7 января 1918 г. в Мариинской тюремной больнице.
II
Сражения — друг с другом, порой с большевиками, порой с добровольцами, — бесконечные взаимные ниспровержения наполняли жизнь кавказских диктаторов.
После сожжения Тройского положение обострилось; стало ясно, что двум главнокомандующим нет места в казачьих областях. Не решаясь вступить в последнюю схватку, пока что они ограничивались бранью по прямому проводу, ходили вокруг да около и накапливали силы…
При всей определенности окружающего и фатальности исхода Автономов сохранил свою гимназическую склонность к фразерству и позированию. Примадонну он одаривал какими-то особенными голубой воды солитерами [229] , а сам носил кольцо с трагической надписью «too late [230] », и на столике его салона лежала книга Барбэ д'Оревилльи [231] «О дэндизме». Грабеж свой он яростно утверждал и логически обосновывал.
229
Солитер — крупный брильянт.
230
Слишком поздно.
231
Барбе д'Оревильи Жюль Амедей (1808–1889) — французский писатель-романтик, автор нашумевшей книги «Дьявольские Лики» (1874), в 1912 г. в переводе М. Петровского и с предисловием М. Кузмина в Москве в издательстве «Альциона» вышла его книга «Дендизм и Джордж Брэммель».
«Я играю, — гордо заявил он собранной для обложения буржуазии Екатеринодара, — я ставлю голову, вы деньги, дома, может быть, жен. Обе ставки равноценны… Пусть неудачник плачет. Деньги же я люблю за их способность делать человека джентльменом…»
Однажды после кутежа в Кисловодском курзале ресторатор подал намеренно маленький счет. Автономов устроил грандиозный скандал, перебил зеркала, посуду и… заплатил и за съеденное, и за разбитое, и за выпитое.
О большевиках он публично отзывался: «Этой сволочью пушки заряжаю и на порог к себе не пускаю…»
И действительно, во всей свите Автономова не было ни одного большевика. Начальником его штаба отрекомендовывался французский сержант-дезертир, большой коллекционер изящных золотых портсигаров. Летом 1918 г., когда союзники окончательно потеряли голову и запутались в кавказских делах, начальник штаба предложил союзным миссиям «выбить немцев из Ростова и взорвать Владикавказский мост». Англичане заинтересовались и доставили в его распоряжение ящики с оружием и николаевскими деньгами. Мост взорван не был.