Баронесса де Тревиль
Шрифт:
— Ты уверен в своих чувствах? Я не хочу заставлять тебя. Просто… нам всегда было так хорошо вместе… И вдруг — это неожиданное предложение!..
— Де Тревиль, конечно, благороднее меня, — с горечью произнес он. — Твоего отца придется уговаривать.
— Ох, Кенрик, что нам делать, если он нас не послушает? Он никогда раньше не был так непреклонен!
Кенрик сдвинул брови и внимательно посмотрел на Гизелу.
— Послушай, если твой отец откажет мне, ты… готова ослушаться его и убежать из Брингхерста?
У нее сдавило горло.
— Я… не знаю. — Она обвела
Кенрик упрямо сжал губы.
— Тогда мы поженимся без его согласия! Я отвезу тебя в Лестер. Там нас не знают, и любой священник нас обвенчает. А потом… — с трудом произнес он, — потом твой отец сам не захочет расторгать наш брак — ты ведь станешь моей. Понимаешь, Гизела?
Она кивнула, но глаза наполнились слезами.
— Да, но молю Деву Марию, чтобы в этом не было необходимости. Я очень его люблю, Кенрик, и не хочу жить в ссоре с собственным отцом, да и тебя к этому вынуждать.
Ален де Тревиль в сопровождении оруженосца Юона неторопливо ехал по Элистоунскому лесу. Он собирался нанести визит своему соседу сэру Уолтеру, а поскольку Брингхерст был недалеко, то не надел кольчугу.
Предлог для визита барон придумал: в притороченной к седлу тростниковой корзине свернулся клубочком щенок. Де Тревиль с улыбкой посмотрел на него — щенок предназначался в подарок Гизеле Брингхерст. Он стал напевать старинную нормандскую песню, которую в детстве ему пела нянька. День был холодный, но ясный, а настроение у барона — превосходное.
Юон, ехавший на почтительном расстоянии, с удивлением наблюдал за своим господином. Ален де Тревиль — хороший и справедливый человек, но веселым его не назовешь. Последние месяцы барон занимался исключительно укреплением Элистоунского замка. Он не ездил развлекаться в обществе женщин ни в Окем, ни в Лестер, любовницу в Элистоуне не держал и жил, по мнению Юона, как монах. Теперь же настроение барона явно улучшилось, и он расхаживал по замку с беспечным видом.
Юон улыбнулся. Он догадывался, зачем они едут в Брингхерст. Еще во время суда юноша заметил, какими глазами смотрит его хозяин на мадемуазель Гизелу. Если лорд Ален еще не влюбился, то скоро влюбится, решил Юон.
Они выехали на поляну, откуда шла дорога на Брингхерст, и тут милорд сдержал коня, и Юон последовал его примеру. На поляне стояли привязанными две лошади, одна из них — под женским седлом. Пятнистая кобыла показалась Юону знакомой. Он присвистнул, но хозяин жестом приказал ему молчать.
Де Тревиль настороженно обвел взглядом поляну. Обе лошади лениво щипали траву и не походили на боевых коней. Он уже хотел было ехать дальше, но еще раз повнимательнее пригляделся к кобыле, и у него мгновенно пересохло в горле: эту лошадь он видел у хижины Олдит. Она принадлежала Гизеле.
Звук, раздавшийся справа, насторожил его. Он положил руку на эфес меча, обернулся и сделал знак Юону не шуметь. Его взгляд снова обежал поляну, и тут он различил двоих людей, наполовину
Де Тревиль чуть не задохнулся: Гизела Брингхерст была в объятиях любовника! Ни с чем не спутать эту гордую посадку головы и нежную округлость юной фигуры!..
Поглаживая своего коня, чтобы тот не заржал, барон развернул лошадь и кивком велел Юону сделать то же самое. Они отправились обратно в Элистоун. Взглянув на щенка, который проснулся и махал хвостиком, требуя внимания, де Тревиль произнес с печальной улыбкой:
— Неудачный момент, малыш. Придется подождать, но скоро ты встретишься со своей новой хозяйкой.
Юон с беспокойством отметил, что пение прекратилось. Оруженосец не знал, что именно предстало взору де Тревиля на поляне, но было ясно: от увиденного хорошее настроение его хозяина пропало.
Гизела молча ехала рядом с Кенриком в Брингхерст, украдкой поглядывая на него. Он хмурился и кривил губы. Ясно, что Кенрику не по душе предстоящий разговор с сэром Уолтером, да и ей тоже. Странно, но в этот раз присутствие Кенрика нисколько не успокоило Гизелу.
Их встреча была теплой. Как она и надеялась, он немедленно пообещал выполнить все, что она просила, затем нежно обнял — все произошло, как мечталось, но ни облегчения, ни счастья Гизела так и не почувствовала.
Поцелуй Кенрика был ей приятен, хотя не вызвал прилива страсти, как обещали песни трубадуров. Гизела побранила себя за наивность — разумной девушке нечего верить сказкам! Ведь Кенрик для нее словно родной брат, она уважает его и верит ему. Что касается их первого настоящего поцелуя — раньше даже при отце Кенрик частенько целовал ее в щеку или в лоб, когда здоровался или прощался, — то странно ожидать, что сердце бешено забьется, а тело охватит истома… Любовь должна созреть. Вот они поженятся, и тогда…
Вряд ли отец охотно согласится на их помолвку, размышляла Гизела. Сможет ли она потихоньку уехать из Брингхерста и тайком обвенчаться с Кенриком? Она с сомнением покачала головой.
Кенрик неожиданно привстал и схватил поводья лошади Гизелы. Она недоуменно посмотрела на него и увидела, как он побледнел.
— Что с тобой? — спросила Гизела и, ничего не понимая, проследила за его взглядом. Черный густой дым поднимался над деревьями. Его нельзя было спутать с дымом от очагов. Девушка испуганно вскрикнула: — Неужели это горит Брингхерст?
— Боюсь, что да! Подожди здесь, Гизела, а я поеду и разведаю.
Но Гизела выхватила из его руки поводья, пришпорила кобылу и помчалась вперед. Ее лошадь была не только послушной, но и сильной, так что Гизела быстро опередила Кенрика, который лишь тихонько выругался себе под нос. Если в Брингхерсте несчастье, то ничего ее не остановит!
Гизела галопом неслась вперед, и Кенрик едва поспевал за ней. Она успокаивала себя, что с отцом ничего не могло случиться, так как он уехал из дома раньше ее и вряд ли успел вернуться. Но если он тоже увидел дым, то либо находится по пути к дому, либо уже там!..