Долгое лето
Шрифт:
– Вам тоже мир. Буря прошла тут. Дорога плоха, - вздохнул он. – Вода ушла…
– Дай взгляну, - Речник спрыгнул на мостовую и подошёл к чаше. С её края стекла струйка песка. Фрисс сунул руку в чашу, надеясь, что внизу песок мокрый, но нет – воды не было.
– Что ты делаешь? – запоздало поинтересовался Некромант. Фрисс только отмахнулся и продолжил раскопки. Он добрался до дна чаши. Отверстие, через которое некогда поступала вода, было намертво забито песком, совершенно сухим и почему-то тёплым.
– Река! Ты же здесь, я слышу гул твоих волн, - прошептал Речник и стукнул кулаком по чаше. – Поднимайся,
Водяная стрела ударила в чашу, отколов кусочек камня. Земля ощутимо дрогнула, песок зашуршал, осыпаясь куда-то вниз. На каменном дне заблестела вода, быстро поднимаясь к краям. Фрисс опустил руку в чашу, холодная влага стекла по его пальцам, сверкая на солнце.
– Видели, вы, пустынные твари? Вода изгонит вас отсюда назад, в мёртвую пустошь, и вода здесь не иссякнет никогда! – ухмыльнулся Речник, глядя на полыхающее песчаное море. А потом захрипел, хватаясь за горло, - что-то невидимое, но острое впилось меж ключиц, от боли потемнело в глазах. Сквозь туман Фрисс слышал, как Нецис подлетел к нему, взял за плечи и крепко встряхнул. Боль взорвалась огненным сгустком, Речник мучительно закашлялся, но нашёл в себе силы благодарно кивнуть – скверные ощущения быстро отступали, и вскоре он смог дышать.
– Вода! – сказал Ти-Нау, зачарованно глядя на чашу, и осторожно улыбнулся. Жители, оставив работу, сошлись к источнику, трогали гладь воды и о чём-то шептались. Тот, кто говорил с Речником, склонил голову перед путниками и о чём-то спросил, глядя на них со страхом и надеждой.
– Что… - начал было Фрисс, но Некромант знаком велел ему молчать и указал на седло. Пока Речник забирался на спину Гелина, Нецис что-то ответил жителю. Тот с поклоном отступил. Демон взмахнул хвостом и побежал, проворно перебирая лапами и разбрасывая вокруг песок. Впереди уже блестела чистая мостовая, зеленели поля Высокой Сарки, и распускались огромные цветки Меланчина. Высоко в небе парили полуденники, над посевами кружили мегины с вооружёнными всадниками. Кажется, у жителей Эхекатлана были основания опасаться за урожай.
– Напрасно ты так сказал, Фрисс, - прошептал Нецис, настороженно оглядываясь на пустыню. Ничего живого не было видно, и всё же Речника преследовал чей-то злобный взгляд.
– Что тебе не нравится, Некромант? – недобро уставился на мага Фрисс. – Родники угодны богам, мёртвая пустыня – противна им всем!
– Владыке Ха такие речи не понравятся, - сузил глаза чародей. – Я бы остерёгся…
– Ты на стороне омерзительной твари, иссушающей землю? – резко повернулся к нему Речник. – Ну да, тебе, должно быть, приятна смерть…
– Не надо, Фрисс, - маг поднял руку, отгораживаясь от Речника. – Я молчу.
Фрисс мигнул. Ему уже казалось, что он наговорил лишнего, и Речник подумывал, не попросить ли у Некроманта прощения, но свалившаяся с листа Сарки медуза обожгла ему щёку и надолго заставила забыть обо всём вокруг.
Сарка стояла стеной – повсюду, от границ пустыни до ворот Эхекатлана, высокая, зелёная, столь же густая, как Высокая Трава в степи, и Фрисс представлял себе, как она будет выглядеть, когда появятся початки. Самая полезная из трав Орина, с огромным колосом, который не обхватить двумя руками, Высокая Сарка росла только здесь, на берегах Симту, и даже
Нецис молчал, вертел в руках какую-то щепку, а может, кость, и разглядывал плиты мостовой. Что-то странное померещилось Речнику в его одежде, он пригляделся и округлил глаза. Потрёпанная чёрная ткань превратилась в подобие серо-чёрной кольчуги, предплечья закрывали полосатые чёрно-белые наручи, пояс и перевязь обросли костяными бляшками, и вся броня тускло блестела на солнце, как кристалл мориона.
– Нецис… - Речник тронул его за плечо. Маг покосился на него, и Фрисс снова мигнул – наваждение развеялось, одежды Некроманта остались такими же неприглядными и истрёпанными, вот только под пальцами Фрисса топорщилась костяная чешуя.
– Что будем делать с воротами? – торопливо продолжил Речник. – Снова прикинешься мышью?
– Бесполезно, Фрисс, - маг покачал головой. – Стражи Эхекатлана – демоны Гларрхна, и они очень внимательны. У тебя какие-то дела в крепости?
– Нет, но мне надоело, что на нас всюду смотрят, как на поганых крыс, - нахмурился Речник. – Я – посланник Великой Реки, а ты не сделал ничего плохого. Пойдём к воротам, как честные странники. Если не пропустят, переночуем в застенье… Так значит, в Кештене к Некромантам относятся ещё хуже, чем тут?
– Да, это так, - склонил голову Некромант. – В Кештене – резиденция одного из Ханан Кеснеков… там убивают сразу, у ворот.
– Поглоти их Бездна, - пробормотал Фрисс. – Тебе придётся остаться здесь, в Эхекатлане. Найдём подходящее укрытие, и ты подождёшь моего возвращения. Как думаешь, где тебе лучше спрятаться?
– Либо в пустыне, либо… Есть некоторые мысли, но пока они мне не нравятся, - покачал головой Нецис. – Я услышал нечто странное… ты что, хочешь вернуться за мной из Кештена?
– Ну да, сразу, как найду сестёр Элвейрин, - удивился Речник. – Что такого?
– Я не очень понимаю, зачем я тебе понадобился, - медленно проговорил маг, впиваясь взглядом в зрачки Речника. Тот поперхнулся от неожиданности.
– Да, я давно хотел сказать, но всё отвлекался… Я зову тебя к нам, на Великую Реку. Астанен будет очень рад мирному Некроманту, а после прошлогодней войны многим стало любопытно, что это за магия… некоторые Речники даже хотят учиться. Астанен или Канфен быстро найдут тебе дом и работу, может быть, даже учеников и место в Замке. Никакой «изумрудник» не посмеет тебя тронуть, ни из одного города тебя не погонят. И… я тоже буду рад, если ты согласишься.
– Что?! – Нецис провёл рукой по глазам и снова уставился на Речника. – Фрисс, ты сейчас слышишь, что говоришь? Ты зовёшь Некроманта в свою страну?
– Да, Некроманта, истребившего нежить в четырёх городах и вытащившего меня из лап Уйраксота, я зову на Реку, - твёрдо сказал Фрисс. – Разве ты не друг мне?
Маг посмотрел на него растерянно и отвёл взгляд.
– Это… очень лестное предложение, Фрисс. Но я боюсь, что ты… Нам надо найти ночлег, Фрисс. Мы поговорим ещё – утром, когда мысли прояснятся.