Дьявол в музыке
Шрифт:
Нина набросилась на неё.
– Ты это нарочно!
– Вовсе нет! – но смеющиеся глаза Розы говорили совсем о другом. – Как вообще можно было заметить эту крошечную корзинку. Неудивительно, что ты такая тощая. Быть может, если синьор Брокер попросит меня как следует, я дам ему что-нибудь из своей, чтобы он мог тебя угостить и нарастить тебе мяса на костях.
– А чтобы тебя кормить и корзинки не нужно! – воскликнула Нина дрожащим голосом. – Тебя можно просто отвести на луг пастись!
– Как ты смеешь! – ощетинилась Роза. – Шлюха!
– Корова!
– Сука!
Они набросились друг на друга,
Брокер и Джулиан удержали Нину, а другие зрители оттащили Розу, заставив её выпустить волосы камеристки из рук. Появился дон Кристофоро, блистающий в своём праздничном облачении.
– Драка в церкви! – прогрохотал он. – В день святой Пелагии! – он повелительно переводил взгляд с одной девушки на другую. – И вам не стыдно?
Нина сокрушённо опустила глаза. Розе неловко переминалась с ноги на ногу.
– Я жду вас обеих в церкви для исповеди и епитимьи сегодня до заката, - сказал священник, - а пока что не собираюсь портить праздник, уделяя вам больше внимания – если только вы не дадите новых причин!
Он вернулся в алтарю, оставив Нину приводить корзинку в порядок, а Розу – собирать рассыпанное ожерелье, метая обжигающие взгляды на Брокера.
Джулиан предусмотрительно отвёл его чуть в сторону.
– Ты думаешь, здесь скучно, и нас всех очень развлечёт второе убийство?
– Нет, сэр. Я это прохлопал – чтоб мне лопнуть, если я думал, что Роза так увлечётся.
– Интересно, как ты мог это пропустить. Ты много с ней разговаривал.
– Я просто был вежлив, сэр.
– Ты настоящий дьявол. В Италии со времён Наполеона никто не совершал столько завоеваний. Впрочем, не бери в голову. К счастью – или несчастью – убеждать в своей правдивости тебе придётся не меня.
– Ты любишь её! – причитала Нина.
– Вовсе нет, - ответил Брокер.
– Ты думаешь, она красивее меня.
– Она тебе и в подмётки не годится.
– Ты думаешь, я маленькая и тощая, как она и сказала!
– Это значит только то, что я могу как следует тебя обнять, - он перешёл от слов к делу на тот случай, если она неправильно поняла его ломаный англо-миланский.
Девушка всхлипнула, не отнимая от лица носовой платок. Брокер видел, что слёзы эти непритворные. Эти итальянки всё принимают близко к сердцу.
– Ну же, - уговаривал он, - всё хорошо, что хорошо кончается, не так ли? Церковь была разукрашена в пух и прах, торги прошли, как по маслу, а вечером будет фейерверк, - он сунул руку в её корзинку, за которую немало заплатил. – Возьми пирожное. Ты ничегошеньки не съела с тех пор, как мы вернулись из церкви.
– Я не голодна. Как я могу есть, зная, что ты думаешь о ней прямо сейчас и хочешь быть с ней, а не со мной! И после того, как я отдала тебе то, что не отдавала никому!
Опыт Брокера подсказывал, что последнее не совсем так, но он считал, что девушки имеют право на такую ложь, а мужчинам стоит делать вид, что верят.
– Кому нужно обжиматься с такой девчонкой, как она, когда можно обнимать такую тонкую как ива, с волосами как шёлк и глазами, мягкими
Нина чуть прижалась к Брокеру и посмотрела ему в глаза.
– Поклянись, что любишь меня.
– Я люблю тебя, - Брокер говорил это множеству девушек и зачастую не кривил душой, как и сейчас.
– Нет, поклянись Мадонной… Нет, нет, поклялись своим Богом, Богом еретиков.
– Я клянусь.
Он обнял её и поцеловал. Нина обвила его руками и пылко прижалась.
– Ты должен сдержать своё слово! – прошептала она. – Ты должен! Если ты мне солгал, я не знаю, что сделаю!
Маркеза не вернулась в Соладжио на вечерние празднования, а предпочла наблюдать за фейерверками и слушать музыку на террасе виллы Мальвецци. Слуги получили свободный вечер и быстро отправились в деревню. Маркеза предложила гостям веселиться в Соладжио, но большинство отказалось. МакГрегор не хотел участвовать в итальянских деревенских развлечениях, Донати не чувствовал там себя в безопасности, а Гримани вовсе не проявлял интереса к подобным глупостям – он только предупредил местных жандармов, чтобы они не дали кутежам выйти из-под контроля. Карло, Франческа и Валериано также решили остаться с Беатриче. Лишь у де ла Марка нашлись иные намерения.
Он перехватил Джулиана в Мраморном зале на закате, как раз, когда Кестрель шёл на террасу к остальным.
– На пару слов, mon vieux. Не хотите ли вы отправится со мной в деревню и посмотреть, какие примитивные развлечения она может нам предложить?
– Я боюсь, что вынужден отказаться. Я ещё не закончил письмо моему другу на Боу-стрит, а хотел бы отправить его со следующей почтой.
– Вы напишете его утром.
– А вы, кажется, предлагаете мне провести вечер так, что утром я не смогу ничего писать.
– Тогда чёрт с ним. Вы же понимаете, что это письмо – ерунда.
– Что вы хотите сказать? – с любопытством спросил Джулиан.
– О, mon vieux, - де ла Марк посмотрел на него с дружеским упрёком, - они никогда не найдут Орфео в Англии. Для них это будет пустой тратой времени, а для вас – тратой этой великолепной ночи, которую вы проведёте, черкая по бумаге и якшаясь с слишком старыми и малокровными мужчинами, которые не смогут оценить тех черноглазых богинь, что я приметил сегодня в толпе. Мы же с вами достаточно молоды, чтобы отдать им дань поклонения со всей тщательностью и решительностью, что они заслуживают. Разве вы хотите, чтобы они томились от отсутствия кавалеров?
– Я более чем уверен в вашей способности утешить их. Почему вы так уверены, что Орфео не найти в Англии?
– Я уверен, что разговоры об Орфео становятся скучными, - лаконично отозвался де ла Марк. – Так я не смог убедить вас пойти со мной?
– А вы полагаете, что я буду томиться скукой здесь и не найду, о чём поговорить с маркезой весь вечер?
На лица де ла Марка появилась широкая улыбка.
– Одна из тех черт в вас, что я нахожу восхитительной и приводящей в замешательство одновременно, – это то, что вы можете сказать так мало, но передать так много. В таком случае оставляю Ла Беатриче на ваше попечение. Ко мне взывают Вакх и Венера.