Газета Завтра 46 (1095 2014)
Шрифт:
За расстрел "Белого дома" президент Ельцин и его соучастники были преданы иерархами русской церкви анафеме 30 сентября 1993 года (она вступила в силу 3 октября, в день пролития невинной крови). Наверное, узнав о проклятии церкви, Ельцин и Черномырдин похихикали и тут же забыли, лишь на миг замерев душою. Но, увы И они, и многие иные, кто участвовали в расстреле иль подстрекали кремлевского очковтирателя "раздавить гадину", скоро отъехали на тот свет. Никто из ныне живущих на земле не видал Вседержителя, но лучше его не гневить!
Слава Богу, что толковище, активно участвующее в революции девяносто первого, было неоднородно; оказались в той среде социалисты, либералисты, монархисты, националисты, коммунисты, государственники и дети сатаны, русофобы, масоны, содомиты, хасиды и черносотенцы.
Вот и Юрий Поляков оказался средь деятельных промыслительных участников движения за новую Россию. Наконец-то пришла пора собирать камни, но не с тем, чтобы снова метать их в своего брата, как в девяносто третьем, а закладывать в фундамент государства. Ведь мы-то, кто внизу, полагали, что лишь сванидзе с гайдарами и чубайсы с рыбкиными при власти и варят свою бражку под знакомый мотив: "Возьмёмтесь за руки, друзья!.." Ведь эти "мэнээсы", карточные шулера, партийные чиновники мелкого разлива и хищники из подполья рванулись к власти наперегонки, расталкивая неловких локтями, под знаменем разрушения исторической России, с лозунгами семнадцатого: "Кто был ничем, тот станет всем", - с неукротимым желанием скорой добычи "Отнять чужое и поделить меж собою", чтобы из глотки рвать, безжалостно копытить такую немилую им землю, под шакальим девизом Чубайса: "Больше наглости!" И самовлюбленный честолюбец, неврастеник Ельцин с замашками гоголевского городничего отыскался в их же колоде.
А иные, кто покинул волчью стаю, поразиввшись её безмерной жестокости, пошли в будущее с замыслом эволюции духовно закисшей системы, постепенного совершенствования великого Отечества, с душою жалостной к униженным и оскорбленным.
Уже вскоре после расстрела Верховного Совета, когда многие впали в уныние иль замкнулись в растерянности, как жить дальше, иные фарисеи-богомольники взялись ретиво проклинать тех русских подвижников, которые призывали встать на защиту "Белого дома": дескать, бедные мальчики, они напрасно погибли, и во всём виноват не Ельцин, ибо всякая власть от Бога, а провокатор Проханов с его газетой "День", - так вот, Юрий Поляков, далекий тогда от "красно-коричневых", выступил с яростным обличением "гидры либерализма", совершившей преступление, не имеющее срока давности, его мертвенной сущности, когда плотское "я", встав на котурны, пожирает самого Бога и даже помыкает его заповедями (так им кажется и поныне, ибо для них совесть и душа- объекты смешные, непонятные, невидимые и малопочтенные, не приносящие прибытка).
Увы, забыто: будущая история принадлежит Богу, а минувшая - совести. История прошла, маячит где-то за горизонтом, и её уже никогда не догнать и не познать в истине, как бы ни пытались мудрейшие из мудрейших; но, чтобы представить её, хотя бы мысленно приблизиться к её отражению, нужна душа чистая, душа сокровенная и откровенная, напитанная не столько знаниями, религиозной верою и догматами, сколько любовью и национальным искренним чувством.
Каждая власть, презрев законы национальной этики, кроит историю под свой закон и право, создаёт мифы и внедряет их в народное сознание с завидным упорством. И даже такие блестящие мыслители, как историк Карамзин, немало потрудились, чтобы навести "тень на плетень". Изменник Курбский стал человеком приятным во всех отношениях, а Иван Грозный, кому Русь складывала торжественные песни, - вдруг превратился в изверга, кровопийцу и душегубца. Тот, самый великий в нашей истории, глубоко православный царь, создавший русское государство, считавший великий русский народ самым древним на земле,
Алексей Михайлович, при царстве которого не стихали бунты и волнения, случилась жесточайшая крестьянская война под водительством Степана Разина против неистовых володетелей, отнимающих у народа волю и право, когда десятки тысяч восставших были повешены и посажены на кол, - тот самый великий князь, что притащил на Русь иноземцев и с их помощью затеял церковный раскол, раздвоивший русскую веру и народное сознание, раскол, не потухаюший и по сю пору, но принимающий новые, самые изощренные формы, - так вот, этот царь дворцовыми угодливыми захребетниками был назван Тишайшим. И миф этот закрепился.
Петр Первый в представлении всех властей оказался великим реформатором, и этот миф поддерживается изо всех сил (единственная, кто сказала о нём правду, была Екатерина Дашкова, президент Академии). Его исполинский облик возвышается на стрелке Москвы-реки под самое небо, одним своим видом возвещая рабичишкам, кто на этой земле истинный хозяин.
Да, когда-то по прихоти своей в чужеземной стороне Пётр помахал топоришком. Может, и отесал пару шпангоутов, на большее не достало бы сил, ибо молодой государь был слаб здоровьем, да и эта игра в плотника скоро бы прискучила ему; но, вернувшись в Москву, он уже палаческим топором самолично, для устрашения Руси, отсёк семьдесят шесть голов. Этот случай и поныне потрясает воображение, удивителен даже для европейской жизни, где всякого зла случалось, но западные историки почему-то не обратили на неё взгляда, словно бы ученые головы, пугаясь петровского лютого топора, были повернуты в нарочито заданную сторону.
А создателя государства Ивана Грозного они по сю пору усердно мажут дёгтем и линчуют на всех перекрестках Европы, с усердием сочиняя небылицы, лишь потому, что Грозный боролся с изменниками и ересью жидовствующих, а протестант Пётр поддержал её и нарочно распахнул окно на Запад, припустил на Русь гиль и сором. Это Пётр окончательно, почти на двести лет закабалил, надел петлю на шею русского мужика; это в его бытность пошли на добровольный костёр десятки тысяч крестьян, только чтобы не изменить православной вере, приняли мученический терновый венец, уподобляясь Христу; это в бытность Петра были сронены колокола и церковь лишилась голоса; был изгнан с престола патриарх, а его место заняли лихоимцы-чиновники. Но именно Пётр Первый, как творец кровавой революции, при котором население России уменьшилось на миллион, был назван Кремлём "великим реформатором", а "низкая" корневая Русь дала ему самый гнусный и тёмный чин "антихриста". Через сто лет это звание "начальника легиона тьмы" перейдёт к Наполеону, пошедшему усмирять Россию.
Ещё многое можно поведать, перечисляя царственный ряд, чтобы понять, насколько по-разному смотрят на историю власть и народ. У "тёмного низа", надо сказать, взгляд на историю более точный, ёмкий, мудрый, освященный христианскими чувствами и религиозным сознанием, лишенный низкопоклонства. В создании изустной памяти участвовали не только десятки миллионов людей, но и их родовое знание, нажитой трудовой опыт, их мораль, национальная этика и эстетика, о чём напрочь забыла придворная знать, поклонившаяся Западу, добровольно пошедшая к иноземцам в услужение дорогою предателя Курбского и постепенно утратившая родовой язык, а значит - и русскую душу. Двор сочинял историю из своих потребностей, чтобы упрочить власть, листая чужие умысленные книги, а народ вытягивал историю, как бы из небытия, из потёмок, где слепой безнациональной душе нечего делать: она вмещалась в духовные стихи, былины, песни, сказания и сказки, - и этот духовный опыт простонародья не вместится и в сотни томов.
Но и эта история однобокая. Если господа писали о минувшем, глядя с вершины горы вниз, то взгляд их невольно спотыкался о кромку обрыва и замирал, боясь опуститься на дно пропасти, к самой земле, где обитали "темные жуткие массы".
Деревня же хранила минувшее, глядя снизу вверх, и вершина горы, где происходило множество событий, где текла иная, сытая господская жизнь, оставалась в мареве, тумане, приобвеянная легендами, мифами, сказками и досужими литературными побасёнками борзописцев. Оттуда доносились лишь слухи.