Герои Смуты
Шрифт:
После первого всеобщего порыва, как это обычно бывает, приходит время рутины, в которой основательность задуманного дела проверяется много лучше. И вот здесь роль Кузьмы Минина трудно переоценить. В книге Симона Азарьина «о чудесах чудотворца Сергия» вслед за «Новым летописцем» повторяется рассказ о том, что посадские люди Нижнего Новгорода приняли специальный «приговор всего града за руками», согласно которому поручили сбор денег «на строение ратных людей» Кузьме Минину, а уж он последовательно провел его в жизнь, распространив на соседние города и уезды: «Приговор всего града за руками устроиша, иже во всем Козмы слушати, и Козме той приговор на себя даша. Той же первое собою начать: мало себе нечто в дому своем оставив, а то все житие свое положив пред всеми на строение ратных людей. Такоже и прочий гости и торговые люди приносяще казну многу. Инии же аще и не хотяще скупости ради своея, но и с нужею приносяще: Козма бо уже волю взем над ними по их приговору, з Божиею помощию и страх на ленивых налагая. Тако же и уездные люди не единого Нижняго Новаграда, но и прочих градов, везуща казну, колико кто можаше, за повелением его. И уготовавше многу казну зело» [426] . Для этого у земского старосты была вся необходимая власть, и он воспользовался ею, поскольку трудно было ожидать, что патриотический порыв захватит всех нижегородцев поголовно. Нашлись и те, кому не хотелось добровольно расставаться с нажитым. Имеются косвенные указания источников, что посадские люди
426
Клосс Б.М.Избранные труды. т. 1. с. 481. «Карамзинский хронограф» называет среди городов, куда Кузьма Минин послал «окладывать» имущество посадских людей, соседние Балахну и Гороховец. См.: Изборник… С.353.
Время обращения Кузьмы Минина за помощью к князю Дмитрию Пожарскому также неизвестно. Кстати, историки и краеведы спорят и по вопросу о том, в каком из своих вотчинных сел находился в тот момент князь Пожарский. В его мугреевскую вотчину, по рассказу «Нового летописца», отправилось целое нижегородское посольство, но земский староста Кузьма Минин в его составе даже не упомянут. Руководил посольством формальный глава нижегородского освященного собора архимандрит Печерского монастыря Феодосии. В «Карамзинском хронографе» упомянуто еще одно, забытое ныне имя: там сказано, что к Пожарскому «послали нижегородца дворянина доброва Ждана Петрова сына Болтина, да с ним посадцких людей». На чем же тогда основана наша уверенность, что именно Кузьма Минин сумел договориться о совместных действиях с Пожарским? Если верить известию «Нового летописца», то, напротив, князь Дмитрий Михайлович Пожарский, принимая нижегородское посольство, сам первым назвал имя Кузьмы Минина, указав на него как на лучшего сборщика доходов на жалованье ратным людям.
Источники противоречат друг другу и в изложении последовательности событий — не ясно, что было вначале: Кузьма ли Минин обратился к смолянам, а потом к Пожарскому, или, собрав казну и получив согласие князя Пожарского, в Нижний Новгород призвали ратную силу, состоявшую из дворян юго-западных уездов, неудачно испомещенных воеводами Первого ополчения в Арзамасе? В «Новом летописце» упор сделан на то, чтобы выстроить правильную со служебной точки зрения картину, когда инициативу проявили сами смоленские дворяне, приславшие челобитчиков в Нижний Новгород. Дальше, как сообщает летопись, нижегородцы отослали смолян-челобитчиков к князю Дмитрию Пожарскому, они и уговорили воеводу, чтобы тот «шол в Нижней, не мешкая». Князь Дмитрий Пожарский приказал смолянам выступить в поход из Арзамаса, а сам двинулся в Нижний Новгород из своей вотчины, попутно приняв на службу дворян других разоренных уездов: «На дороге ж к нему приидоша дорогобужане и вязмичи. Он же приде с ними в Нижней. Нижегородцы же ево встретиша и прияша с великою честию». Почти одновременно в городе появились и «смольяне» — значит, это происходило приблизительно в октябре 1611 года. Затем уже князь Дмитрий Пожарский, а не земский староста Минин, стал распоряжаться собранной казной: «Он же им нача давати жалование, что збираху в Нижнем» [427] .
427
Изборник… с. 353; Новый летописец. с. 117.
Полностью принять на веру это известие нельзя, так как в приведенном выше рассказе «Пискаревского летописца» события изложены иначе и, по-видимому, точнее. Здесь говорится об инициативе Кузьмы Минина, опять обратившегося к нижегородскому посаду и служилым людям («и почал всем градом выбирати к тем ратным людем воеводу»). Существует еще один источник, в котором о событиях в Нижнем Новгороде рассказывалось как бы со слов самого Кузьмы Минина, — уже неоднократно упомянутая «Книга о новоявленных чудесах…» Симона Азарьина. В ней приглашение смолян тоже связывается с нижегородским земским старостой: «Слышав же о них Козма, яко людие благочестии суть и воинскому делу искусни, паче же и в бедах сущи и в скудости мнозей ходяще, а християном насилия не чиняше, послав к ним с молением, да приидут в Нижней, обещав им корм и казну на подмогу давати. Они же с радостию пришедше, яко до двою тысящ и вящшее число их. И елико множашеся казна, толико воинских людей грядуще, яко бы со всея вселенныя. Избраша же воеводу князя Дмитрея Михайловича Пожарского, яко могущаго ратныя дела строити. И урядивше полки, поидоша на очищение Московскаго государства» [428] . Историкам еще предстоит потрудиться, чтобы выяснить достоверную картину. Правда, для этого потребуется открытие новых документов, которые, вполне возможно, ждут исследователей в наших архивах.
428
Клосс Б.М.Избранные труды. т. 1. с. 481-482.
Осталось сказать о том, как деятельность Кузьмы Минина изменила структуру власти в Нижнем Новгороде. Об этом мало задумываются, между тем выдающийся историк Смутного времени Сергей Федорович Платонов давно заметил, что в Нижнем Новгороде при создании ополчения оказалось два центра управления. Прежний нижегородский воевода князь Андрей Андреевич Репнин, возглавивший нижегородский отряд Первого ополчения, умер в середине 1611 года. Власть в Нижнем перешла в руки нового воеводы, окольничего князя Василия Андреевича Звенигородского (он находился в свойстве с известным тушинцем и сторонником идеи призвания королевича Владислава боярином Михаилом Глебовичем Салтыковым и был «пущен в Думу при Литве») [429] . Рядом с ним были второй воевода Андрей Семенович Алябьев и дьяк Василий Семенов. Нижегородская воеводская (приказная) изба ведала управлением городом и уездом. По признанию нижегородских воевод, они «слушались» указов только из Новгородской чети подмосковного ополчения за приписью дьяка Другого Рындина [430] . Оба нижегородских воеводы были пришлыми людьми и происходили из дорогобужских дворян [431] . Как знать, может быть, именно это обстоятельство сыграло свою роль в том, что воеводы не стали препятствовать приходу в Нижний Новгород смолян и дворян из других разоренных уездов «от Литовской украйны», хорошо представляя, что там произошло после отторжения этих земель Сигизмундом III.
429
Любомиров П.Г.Очерки истории нижегородского ополчения… с. 281.
430
Грамоты и отписки 1611—1612 г. курмышскому воеводе С.В. Елагину. с. 11; Веселовский
431
Они были записаны в выборе по Дорогобужу в боярском списке 1588—1589 годов. См.: Станиславский А.Л.Труды по истории Государева двора… с. 246.
Вторым центром власти стал «Приказ ополченских дел», полностью связанный с организацией нового земского движения. «Выборный человек» Кузьма Минин оставался при этом в тени, его имя в грамотах приказа не упоминалось. Возглавил новый орган по управлению делами нижегородского ополчения всем известный князь Дмитрий Михайлович Пожарский. В состав приказа входил также второй воевода стряпчий Иван Иванович Биркин. Он имел заслуги в земском движении и начинал переговоры Рязани и Нижнего Новгорода о создании Первого ополчения в начале 1611 года. Летом того же года, еще при жизни Прокофия Ляпунова, Биркин находился на воеводской службе в Арзамасе. Именно при нем смоленские дворяне и дети боярские вели войну с арзамасскими мужиками, после чего не позднее 31 августа Биркин был сменен на воеводстве [432] . Оттуда он решил поехать не в подмосковные полки, а в Нижний Новгород. У Ивана Биркина, как и у смолян, не получивших в Арзамасе никаких земель для возмещения потерянных владений, были все основания для недовольства руководителями Первого ополчения. Этим обстоятельством можно объяснить его активное участие в создании ополчения и даже вхождение в руководство начавшимся движением [433] . В дьяки к ополченским делам был выбран Василий Юдин Башмаков — по происхождению муромский сын боярский, служивший в Нижнем Новгороде [434] .
432
См.: Веселовский С Б.Арзамасские поместные акты… с. 377, 380— 381, 384, 386, 396, 441, 516; Любомиров И Г.Очерки истории нижегородского ополчения… с. 59—60.
433
Не случайно смоляне уже во время стояния ополчения в Ярославле в 1612 году будут последовательно его поддерживать, вопреки обвинениям в «смуте» от остальных ратных людей. См.: Новый летописец. с. 120.
434
Платонов С.Ф.Очерки по истории Смуты… с. 410. Фамилию дьяка Василия Юдина установил Б.М. Пудалов. См.: Пудалов Б.М.Дьяк Нижегородского ополчения (Новые данные к биографии) // Мининские чтения. Материалы докладов научных конференций. Нижний Новгород. 2001. с. 20-21.
Конфронтация между двумя земскими силами — в Нижнем Новгороде и под Москвой — не сразу стала заметной. Отношение властей нижегородского ополчения к деятельности подмосковных воевод и казаков было сложным. Убеждения Кузьмы Минина и князя Дмитрия Пожарского не позволяли им принять казачьи «таборы» в качестве представителей земской власти в стране, однако при начале создания ополчения они соблюдали известную осторожность и не вступали в открытые столкновения с князем Дмитрием Трубецким и Иваном Заруцким. Это заметили и иностранные наблюдатели. В записках Иосифа Будилы о роли Кузьмы Минина сказано так: «Дело это подняли все нижегородские мещане, из числа которых выдвинулся один мясник — Кузьма Юрьевич (так! — В. К.),обещавший давать деньги на ратных людей, только бы они шли поскорее добывать с Трубецким столицу Сначала этот Кузьма сам отдал всё свое имущество и деньги, а потом, когда его избрали распоряжаться этим делом, то он стал собирать деньги из городов, никому не делая послаблений, и давал их войску, которого собрал немало и с Пожарским привел его к столице» [435] .
435
Budzilo Jozef.Wojna Moskiewska wzniecona i prowadzona z okazji fatszywych Dymitrow od 1603 do 1612 r. / Opracowanie Janusz Bylinski i Jozef Dhigosz. Wroclaw, 1995. S. 149; РИБ. 1. Стб. 315—316. (В русском из дании записок Иосифа Будилы отчество Минина передано искаженно: «Surewicz», вместо правильного: «Jurewicz».) Иосиф Будило, бывший по том в ссылке в Нижнем Новгороде, мог использовать и какие-то рассказы нижегородцев о тех событиях.
Изначально в Нижнем ставка была сделана, как это тогда формулировалось, на союз «верховых» и «понизовых» городов. «Верх» и «Низ» считались по реке Волге относительно самого Нижнего Новгорода, который располагался посредине этой естественной границы между землями старых русских княжений и новоприсоединенным Казанским краем, а также землями по рекам Каме и Вятке. Союз задумывался (или декларировался) как оборонительный, хотя провозглашались и цели похода нового ополчения из Нижнего Новгорода «под Москву против литовских и польских людей» [436] .
436
Грамоты и отписки 1611 — 1612 г. курмышскому воеводе С.В. Елагину… с. 8.
Думается, совсем не случайно автор «Нового летописца» подчеркнул, говоря про князя Дмитрия Пожарского: «А с Кузьмою с Мининым бысть у них по слову». В Смутное время мало оставалось людей, державшихся каких-либо слов, уговоров и присяг. Кузьма Минин и князь Дмитрий Пожарский поверили друг другу именно потому, что должны были принадлежать к такому «меньшинству». Духовные переживания Кузьмы Минина, связанные с видением Сергия Радонежского, не могли не оказаться близки князю Дмитрию Пожарскому. Даже такая деталь, как совпадение крестильных имен (вспомним, что князь Дмитрий Пожарский в крещении тоже звался Кузьмой), могла иметь свое значение. Ни у современников, ни у позднейших историков не возникало и тени подозрений, будто Кузьма Минин каким-либо образом «корыстовался» из собираемых средств. Конечно, и для князя Дмитрия Пожарского эта честность имела значение в первую очередь. Другое дело, что как сыновья своего времени они прекрасно понимали, что предпринимаемый сбор ратных людей может оказаться неудачным, если попадет в руки тех, кто легко переходил от царя Василия Шуйского к Лжедмитрию II, а от них к королю Сигизмунду III и во всем искал свою выгоду. Этим можно объяснить, что Кузьма Минин, хорошо представлявший себе, что делалось на нижегородском посаде, посоветовал князю Дмитрию Пожарскому потребовать избрания особого человека для заведования казной «преже прихода послов» из Нижнего Новгорода. Так патриотический порыв и честные устремления, вдохновлявшие князя Дмитрия Пожарского и Кузьму Минина, стали самым важным основанием для создания Нижегородского ополчения.
Общее дело Минина и Пожарского, начатое в Нижнем Новгороде, привело к созданию правительства «Совета всея земли». Стоит предостеречь от преувеличения роли вождей нижегородского движения: сами ведь они отнюдь не считали себя какими-то «сверхлюдьми». В том-то и оказалась их сила, что работали они не для себя, а для «всей земли», которая согласилась с их властью. Возглавив земское правительство, они сумели не поддаться личным счетам. Речь, конечно, не о том, что посадский человек стал бы спорить с царским стольником. Но ведь среди тех людей, кто впоследствии приехал в ополчение, были и бояре, и другие члены Государева двора, и чинами они стояли выше Пожарского. Но, надо отдать им должное, за редким исключением, они думали прежде всего о главной цели освобождения страны.