Голубые мустанги
Шрифт:
– Ну вот, ничего я не понимаю. Посмотри: " У комбрига мах ядреный, тяжелей свинчатки. Развернулся и с размаху хлобысть по сопатке". Только три слова я знаю: тяжелей, развернулся, с размаху. Что такое комбриг, мах, ядреный?
– Да-а!
– рассмеялся озадаченно Олег.
– Что, даже слова "хлобысть" не знаешь? Это же обыденное русское слово.
– Я из татарской деревни, по-русски говорил только с учительницей.
– Ну, для такого случая ты даже очень хорошо говоришь по-русски. С акцентом, правда. Видно, способный парень. Ладно, не горюй, Все равно нам по вечерам делать нечего, я буду тебе читать и объяснять. А в школу все равно запишемся, в седьмой класс. Я уже узнал, через неделю занятия начинаются.
А Февзи вспомнил вдруг свою деревню, маму, маленького братишку. Вспомнил домик учительницы, ее хромого сына, который вырезал из веток орешника певучие дудочки и научил этому умению и Февзи...
В
С понедельника мальчики стали посещать вечернюю школу для рабочей молодежи - так она именовалась официально. Учителя в школе были неплохие, в основном эвакуировавшиеся в военное время из России. Основной контингент учеников состоял из насильно записанных в школу молодых рабочих, которые по возрасту должны были окончить школу лет пять назад. Посещаемость была плохая, успеваемость еще хуже. Из класса в класс переводили без фактических знаний, руководству ближайших заводов надо было рапортовать в райком партии, что такое-то количество представителей рабочего класса охвачено учебой. Учителя, которые днем преподавали в более нормальной дневной школе, были деморализованы ситуацией, когда они не могли требовать у обучающихся молодых гегемонов выполнения домашних заданий. И когда в вечерней школе встречались действительно желающие получить знания ученики, то это было для большинства учителей приятным событием. Для этого ученика они готовились к уроку, этому ученику объясняли тему, ему отвечали на вопросы. Другие учащиеся относились к таким "отличникам" без злобы, им нечего было делить с ними, устремленными к знанию. У "отличника" можно было списать домашнее задание для умиротворения совсем уж расстроенного учителя, получить решение задачки на контрольной или тайком, как им казалось, передать ему тетрадь с диктантом для проверки прежде, чем отдать ее учителю. Педагоги молча поощряли такую помощь, ибо, так или иначе, всех обучающихся гегемонов надо было переводить в следующий класс.
Оказавшись учеником сразу седьмого класса, Февзи растерялся. Но Олег на примере великовозрастных одноклассников показал оробевшему пареньку, что знания этих "законных" семиклассников не превышают его знаний. Каждый вечер ребята усердно занимались и до уроков, и после уроков. Через несколько недель Февзи уже знал таблицу умножения, понял, что "а плюс бэ" это другое "це", величина которого зависит от того, чему равны "а" и "бэ". Труднее оказалось с геометрией. Пересказать содержание и пояснить смысл теорем Февзи научился, а вот с доказательством их никак справиться не мог. Олег расстраивался, клял себя за отсутствие педагогического таланта, но на самом деле был этот юноша прирожденным педагогом. Но есть вещи, которые наскоком не возьмешь. Добиться от получившего только лишь двухлетнее образования Февзи умения доказывать теоремы оказалось неразрешимой проблемой. Однако в классе, в котором ученики не могли даже сформулировать теорему, Февзи, который мог начертить чертеж и объяснить смысл, заложенный в формулировке, мог считаться математиком высокого уровня...
Не очень продвигались дела с грамотностью. Из-за занятий математикой оставалось мало времени на чтение книг. Во время зимних каникул, в дни, когда учитель математики заболевал, ребята могли совместно читать, разбираться в смысле прочитанного и запоминать незнакомые слова и понятия. Для совершенствования в русском языке ждали летних каникул.
В начале июня закончились занятия в ФЗУ и в вечерней школе. Учащихся ФЗУ послали на практику в ближайшие колхозы и совхозы. Обязательная практика заканчивалась в шесть часов вечера, и все остальное время Олег и Февзи читали, читали, читали. Олег заставлял Февзи заучивать наизусть стихотворения, и даже целые абзацы из прозы. Кончились те несколько книжек, которые имел Олег, а достать другие было негде. Тогда Олег предложил своему товарищу письменно описывать события минувшего учебного года. Достали какую-то бумагу, карандаши, что было, вообще-то, нелегкой проблемой. И после окончания работ ребята пристраивались каждый в каком-то своем уголке и писали свои сочинения. Потом сходились и, заходясь от хохота, читали воспоминания о прошедших днях. После этого начинался серьезный разбор написанного. Олег заставлял своего товарища многократно переписывать ошибки, которых было довольно много поначалу.
К концу лета, которое двое сирот провели в колхозе на различного рода работах, за что имели трехразовую кормежку, Февзи уже декламировал стихи Пушкина и Лермонтова, акцент у него почти пропал. Впереди их ожидала
Бывают люди, которым однажды повезло встретиться с умным и знающим человеком, который становиться для них мудрым наставником, кому удается изменить казалось бы уже предназначенный судьбой жизненный путь. Для Февзи таким человеком стал его друг, который был на два года старше его, такой же, как и он сирота. Олег был из образованной городской, даже столичной, семьи. Еще ребенком, до войны, он был своей мамой приобщен к высшим достижениям человеческой культуры, - конечно, в образцах, доступных мальчику до двенадцати лет. Он успел узнать ленинградские музеи, ходил в оперу, на театральные спектакли. Последние ужасные три года, эвакуация, гибель мамы - все это не привело к потере интереса к истинным человеческим ценностям. Напротив! Извлекая из памяти все в мельчайших подробностях эпизоды довоенной счастливой жизни, Олег спасался от отчаяния. Но при этом погружался в умозрительный мир, окружающая его не очень привлекательная действительность порой ощущалась им как сон, а реальностью начинала казаться жизнь в воспоминаниях. Он представлял себя сегодняшнего посещающим ленинградский Эрмитаж, ходил с мамой и папой в гости, обедал за покрытым скатертью и сервированным столом. Мальчик не понимал опасности, грозящей его рассудку на этом пути: его подсознание оберегало ум от страшных картин недавних лет, но могло завести в лабиринт выдуманной жизни. Подсознание ребенка защищалось: иметь любящих родителей, дом, добрых родственников, друзей, относительный достаток - и все потерять! Видеть смерть мамы, последними словами которой были "Олег, помни отца! ", не иметь реальной надежды на то, что жив отец, от которого письма перестали приходить еще в начале сорок второго. О том, что все оставшиеся в Ленинграде родственники умерли в первую блокадную зиму, они с мамой узнали незадолго до ее гибели. Мальчик старался не думать о том, что он остался один, он предпочитал держать в подсознании мысль, что все его близкие где-то живут, просто у каждого свой путь в жизни. Он их вызывал в своей памяти как живых, переживал события, которые когда-то были... Встреча с умным и пытливым Февзи дала ему стимул к возобновлению активной жизни, а возложенная им на себя роль наставника порождала чувство ответственности, и тоже содействовала переходу от жизни в вымышленном мире к новой реальности.
Пришла весна. Олег и Февзи были вполне довольны жизнью. У Олега было основание гордиться тем, что его друг, едва закончивший в деревенской школе два класса, под его руководством вполне успешно заканчивал восьмой класс. Февзи порой не верил тому, что учителя даже не подозревают о пробелах в его образовании, считая его хорошим, вторым после Олега, учеником. Так как с трудности с геометрией преодолеть не удалось, Февзи увлекся гуманитарными дисциплинами. Он увлеченно штудировал историю, но отдавал предпочтение литературе. На шедевры мировой классики у мальчиков не было времени, что же касается русской литературы двадцатого века, то они с упоением заучивали стихи великих поэтов, перечитывали Гоголя и Тургенева и даже громоздкого Гончарова, благо, что в библиотеке русская литература была представлена неплохо (если, конечно, не искать на книжных полках Достоевского).
И великое счастье пришло к Олегу - в начале мая, как раз во вторую годовщину Победы, объявился его отец. Попав в немецкий плен, он, оказывается, бежал из лагеря и сумел пробраться к югославским партизанам. Не сразу после окончания войны удалось боевому офицеру вернуться в Ленинград, Но когда, пройдя все проверочные комиссии, он оказался на родине, то немедленно начал поиски своей семьи, что оказалось нелегким делом. Он был поражен известием о гибели жены, но был счастлив возможностью обнять повзрослевшего сына...
Отец хотел сразу же увести сына в родной город, но возникла проблема: как быть со школьными экзаменами? Удалось договориться с педагогическим советом, что Олег будет сдавать экзамены сейчас же. Однако, на это требовалось, при всей подготовленности Олега и благосклонном к нему отношении учителей, не менее недели.
Февзи был рад за друга. И у него появилась надежда, что его отец тоже жив и со временем найдет сына...
Перспектива скорой разлуки огорчала мальчиков. Особенно обездоленным чувствовал себя Февзи. Хотелось хотя бы оставшиеся дни чаще общаться с Олегом, но тот, недосыпая ночами, повторял пройденный за год материал и почти каждый день сдавал экзамен по какому-нибудь предмету. К тому же отец Олега неприязненно отнесся к Февзи.