Горячая точка
Шрифт:
Второе: какой смысл в СВЧ-атаке? Если бы Воробьев не сообщил милиции о времени и месте взрыва, можно было бы предположить, что он действительно намеревался продемонстрировать свою «несокрушимую» мощь, однако телефонный звонок начисто исключал эту версию. Воробьев рассчитал время звонка так, чтобы специалисты-подрывники не сумели найти слабый тротиловый заряд. А основной они обнаружить и не могли. Невозможно визуально найти СВЧ- волну. Атака последовала бы в любом случае, и Воробьев намеревался замаскировать ее под тротиловый взрыв. Но тогда зачем было звонить? На
Третье: Воробьев не мог знать, что перед взрывом на площадь выскочит собака. Если бы этого не произошло, никто бы не догадался о действии СВЧ-волн. Горящие и плавящиеся резиновые покрышки сами по себе не являются невероятным фактом. А лезть под землю никому бы не пришло в голову, если бы... Если бы не трупы сержанта и собаки. Значит, Воробьев рассчитывал, что цель будет достигнута, но никто этого не поймет. Вывод: истинная мишень скрыта от посторонних глаз.
Беклемешев снова щелкнул пальцами. Она под землей! Никому бы и в голову не пришло проверять, что находится под землей. Тротиловый взрыв мог повредить машины и асфальт, но не нанес бы сколь-нибудь значительных разрушений подземным коммуникациям. А СВЧ-волны сделали это без особого труда.
Дверь открылась, и в кабинет вошел Федулов с папкой в руках:
— Извини, что заставил ждать. Дело по всему управлению гуляло. Пришлось к дежурному бегать. Транспортники сплавили дело нам, а наши позвонили в Министерство обороны. Те поломались, поломались, но согласились все-таки. Сказали, пришлют человека. Так что еще час — и дело бы ушло. Чай заварился уже?
— Заварился, — ответил Беклемешев, открывая дело.
— Хорошо. Значит, сейчас подзаправимся. — И поделился печалью: — Все равно раньше полуночи домой теперь не попасть.
— Почему? — рассеянно поинтересовался Беклемешев, листая бумаги.
— Наших затребовали для штурма. Придется ехать, контролировать. А там, пока штурм, пока то да се, протоколы, описи, показания. Раньше полуночи не освобожусь. — Пригласил: — Ты угощайся. Бутерброд бери. С колбасой. «Докторская». А-а, я ж говорил уже. — Федулов взял огромный бутерброд с толстым куском розовой колбасы, принялся усердно жевать. — Гогоны хаг хог.
— Что?
— Голодный я, говорю, как волк.
— Так, нашел, — Беклемешев принялся изучать нужную бумагу. — Электричка Савелово — Москва, ага. Выходит из Савелова в 12.11. На Савеловский прибывает в 14.50. Та-ак, а труп Секаева обнаружили...
— В 15.40. Электричку как раз после перерыва подали к платформе, двери открыли.
— А свидетелей, значит, никаких?
— Если бы были, обратились бы, наверное, — рассудительно заметил Федулов и снова впился зубами в бутерброд. — Ты кушай, кушай.
— Спасибо, — Беклемешев тоже взял бутерброд, принялся жевать.
— Чаем запивай. Эту электричку, — без всякого перехода продолжил Федулов, — вообще хотели отменить. На ней народу почти не бывает. Так и гоняют порожняком.
— Понятно. — Беклемешев проглотил очередной кусок, снял трубку телефона, набрал номер. — Девушка, Планида.
— Почему Желтиково?
— Секаев служил в части, дислоцирующейся рядом с Алферовом. Ближайшие остановки — Желтиково, Платформа 47-й километр и Бубяково. Мы их проезжали как раз. Две последние станции относятся к Ярославскому направлению, а труп нашли в электричке Савеловского. Значит, он должен был сесть в Желтикове, доехать до Дмитрова или Яхромы и там пересесть.
— А зачем было пересаживаться, если электричка, в которой он ехал, все равно шли к Москве? — озадачился Федулов, не забывая, однако, и про еду.
— Вот именно... Да, слушаю. Только две? Спасибо, — Беклемешев повесил трубку. — От Желтикова до Яхромы в этот отрезок времени идут всего две электрички — в 12.57 и в 14.03.
— В 14.50 он был уже в Москве.
— Правильно. Вторая электричка отпадает. Остается первая, 12.57. Но в час с небольшим Секаева видели в столовой, на обеде. А в 13.31, самое позднее, он сел в электричку в Дмитрове или Яхроме.
— Рейсовый автобус? — предположил Федулов.
— От воинской части, где служил Секаев, до Дмитрова, если по прямой, километров двадцать. По шоссе и того больше. На автобусе, тем более загородном, это минут тридцать, не меньше. Вывод: Секаева отвезли на машине.
— Кто?
— Да нашлись, видимо, добрые люди: Подвезли к той самой электричке, в которой гарантированно не бывает свидетелей.
— Дело ясное, что дело темное, — кивнул Федулов, подумал и добавил: — Ну и хрен с ним. Пускай теперь Министерство обороны само со своим Секаевым разбирается. Нам так даже лучше. Баба, как грится, с воза, кобыле, соответстно... что? Правильно, легше. Ты бери еще бутерброд-то, бери. Не стесняйся.
— Спасибо, — Беклемешев взял следующий бутерброд, подержал в руке, спросил задумчиво: — Слушай, Артемий Демидович, ты не знаешь случайно, что у нас находится под площадью Тверской Заставы?
— Под площадью Тверской Заставы? — Федулов пожал плечами, отхлебнул чай, прополоскал им рот, причмокнул. — Восхитительно, — сделал еще глоток. — Под площадью Тверской Заставы, Зиновий Ефимович, расположен командный бункер Главного штаба Гражданской обороны. А что?
18.00. Улица Новомосковская
Ровно в шесть со стороны ВДНХ на улицу Королева вкатилось звено бронетранспортеров. Четыре колесные машины, от которых на километр тянуло жаром и соляркой. Вошли в людское море, словно корабли в незнакомую акваторию, сбросив ход почти до нуля. Зеваки загомонили оживленно, принялись обмениваться мнениями. Интересно же на эдакие махины посмотреть вблизи. У-у-у, зверюги.
На перекрестке Королева и Цандера бронеколонна разделилась.
Две машины ушли к Звездному бульвару, две остановились, не доезжая ограждения. Из приоткрытого люка головного БТРа выбрался молоденький ефрейтор в шлемофоне, гаркнул звонко на всю улицу: