Искатели. Свидетели. Творцы
Шрифт:
– Родился Петр Васильевич в Подмосковье, в рабочей семье. Юность его, пришедшаяся на годы революции и гражданской войны, навсегда сохранила в душе будущего поэта романтику и глубокую веру в справедливость. Он видел Ленина, когда вождь революции приезжал на Люберецкий завод сельхозмашин. Тема комсомола, гражданской войны, борьбы оставалась ведущей в его творчестве всю жизнь.
В поэзию позвали его такие гиганты, как Брюсов, Есенин. Это потом Петр Васильевич напишет небольшие воспоминания о Сергее Есенине. А тогда были встречи, была обыкновенная человеческая дружба, продолжившаяся на долгие
Афиша, которую дочь Светлана расстилает прямо на полу, необычная. Она приглашает на выступление Сергея Есенина. Еще один свидетель давних дней.
Из воспоминаний Петра Чихачева:
«Впервые я увидел Сергея Есенина в 1923 году в стенах Высшего литературно-художественного института. Первого сентября, в день открытия занятий в институте состоялся литературный вечер, на который были приглашены Сергей Есенин и Николай Асеев…
Есенин читал на вечере «Заметался пожар голубой», «Ты такая ж простая, как все», «Дорогая, сядем рядом». Читал он несколько нараспев, но очень сильно и выразительно. Его глаза вспыхивали пламенем вдохновения, голос то повышался до драматического звучания, то опускался до тихой грусти. Поэт произвел очень сильное впечатление, и ему долго и горячо аплодировали.
Когда окончился литературный вечер, и поэты попытались выйти на лестницу, их окружила восторженная толпа студентов.
Месяца через три после этого студенты нашего института, проживавшие в общежитии на углу Домниковской улицы и Каланчевской площади, решили пригласить Есенина в гости. Встреча с поэтом состоялась в Брюсовском переулке на Тверской… Есенин не кичился своей славой. Он охотно принял наше приглашение…
Летом 1925 года мы с Есениным ехали в поезде в Люберцы, где я жил вместе с матерью, бывшей литейщицей Люберецкого завода сельхозмашин. От тяжелой работы и безрадостной жизни у нее к сорока годам отнялись ноги.
Человек большого и щедрого сердца. Есенин очень любил наших матерей-тружениц… Увидев мою мать, он расцеловал ее, а потом, когда мы пошли гулять в городской сад, он говорил мне:
– Почему ты не отправишь маму в хорошую больницу? Не можешь устроить? Хочешь, я тебе помогу?
Мы шли по тенистой липовой аллее и о чем-то разговаривали. Вдруг Есенин остановился, схватил меня за руку и прерывающимся голосом проговорил:
– Я еду в Москву…
– Почему так скоро? – спросил я.
– Чертовски хочется писать! Проводи меня до поезда и извинись перед мамой, что я не зашел проститься.
А
…Секретарь московского месткома писателей И. М. Новокшенов передал мне коротенькую записку. В ней было написано: «Договорился с профессором Кожевниковым… Вези маму в больницу имени Семашко (Щипок, 8). Сергей».
Я смотрела на любительские снимки Петра Васильевича Чихачева и с трудом выбрала одну из фотографий для сегодняшней подборки. Петр Васильевич, оказывается, не любил сниматься. Поэтому выбор не особенно богат. Фотографии сделаны большей частью по случаю. Вот они: за рабочим столом в редакции газеты; кто-то шутя вознес над ним пресс-папье; беседа, видимо, с героиней газетной публикации – Петр Васильевич разводит руками, улыбается. И ни в одной из фотографий не найдешь красивой позы. Таким был Чихачев и в жизни, и в стихах, и в газетных корреспонденциях.
Рассказывает Вячеслав Андреевич Попелыш, коллега П.В.Чихачева по газете:
– Я пришел в редакцию литсотрудником экономического отдела. Таким же литсотрудником был и Петр Васильевич. У него одинаково хорошо получались и стихотворения, и очерки, и корреспонденции, работал он во всех жанрах. Вот, скажем, фельетон Чихачева мог быть незаформализованным, но фельетонное начало было обязательным. Это его отличало от других сотрудников.
Я от него многое взял. Он не был специалистом какого-то профиля, слесарем там или моряком, но одинаково ярко писал и о цементниках, и о рыбаках, – оттого что добивался неформального проникновения в образ человека. Поэзия, видимо, помогала писать на высоком уровне.
Петр Васильевич шел не через гайку к человеку, а от человека – к гайке. Что выводило его на хороший материал в газете? Он был глубоко эмоционален. Я изумлялся его неистовости в отношении к человеческой судьбе. Или это ему дано было от природы, или научила жизнь, его собственная трудная судьба.
Он был очень прямым человеком. Высказывался только по справедливости. Как бы жизнь его ни ломала, это чувство справедливости осталось в нем навсегда, и это соединяет его с сегодняшним днем.
У него было много друзей. Но были и такие, кто недолюбливал и побаивался его – за остроту и нелицеприятность суждений.
По-нашему, по-газетному говоря, опровержений на его материалы не поступало. Могли обижаться, даже раскланиваться перестать, но правоту признавали – по справедливости.
В газетном деле он был человеком незаменимым. Любые редакционные задания выполнял молниеносно. В номер – значит, в номер.
Чинодралом не был. А был душой коллектива. И ученика себе такого воспитал. Он Кима Клейменова привел в газету, когда тот был простым ломщиком камня – обыкновенный здоровый парень с семью классами образования. А вот заметил у него Петр Васильевич ту же, близкую ему, любовь к человеку. Ким, как и он, писал только о человеке, не было у него в стихах ни гайки, ни станка. Они умели пропускать все эти вещи через человеческое сердце, и тогда самая мертвая вещь оживала. Они, видимо, были счастливы чувствовать это.