Избранные произведения в 2 томах. Том 2
Шрифт:
— Согласен, — перебил Нефедов. — Но я вам не про новую машину говорю… С ней ясно. А вот… Хоть бы навес построили!
И Нефедов принялся корить директора за эту свалку, которая побольше небрежности и похуже, чем бесхозяйственность, а скорее — нелюбовь, тогда уж и небрежность, и бесхозяйственность не случайны. Директор плохо слушал его, а присматривался к странному собеседнику умными орлиными глазами: ну-ну, дескать, небольшой ты хитрец, неглубоко прячешься, ты меня за техстоянку распекаешь, а сам приехал выручать свою
Он-то, директор, ждал баталии, готовился к схватке, к тому, что его начнут уламывать, умолять, а то и угрожать… Для того, конечно, и начал этот тип со свалки! Мелко взял, несолидно.
— Вы приехали отстаивать интересы завода, — сощурившись, мягко сказал директор.
— Да. А что, разве сделать нормальную техстоянку не в интересах завода?
— Для хорошей техники?
— Само собой.
— А новая ваша машина никуда не годится! — крикнул директор.
— Я и не спорю, — пожав плечом, сказал Нефедов.
— Как?
— Я же сказал: согласен, что машина пока плохая.
Орлиные глаза растерянно заморгали.
— Когда это вы сказали?
— Сразу.
Директор задумался, вспомнил и удивился, что пропустил это слово или не придал ему никакого значения. Тут была какая-то новая хитрость. Какая? Орлиные глаза перестали моргать и сощурились, как самые заурядные, испуганно и смущенно.
— И сейчас подпишем дефектный акт? — вкрадчиво спросил директор, прячась за несерьезный тон.
— Подпишем.
— Мгх! — кашлянул директор, который не мог покуда разгадать, в чем тут подвох. — Так о чем мы толкуем? Вот ручка! Прошу.
Он выхватил из чернильного прибора ручку с острым хвостиком, подал Нефедову и положил перед ним приготовленную бумагу, перегнувшись через весь свой стол.
Нефедов долго читал и перечитывал, а директор все щурился и ждал: «Сейчас-сейчас раскроется, в чем тут гвоздь!» Но Нефедов хлюпнул носом и сказал:
— Всё точно.
— Может быть, смягчить чуток?
— Да ладно… — сказал Нефедов. — Чего мелочиться?
И — подписал акт.
Тогда директор быстро спрятал свой экземпляр в стол, запер на ключ и подергал ящик. Заперлось хорошо.
— Чу-де-са-а!
— Какие?
— Я думал — ты, а ты… Занятный тип! Что говоришь, то и есть. Ты не подписал себе смертного приговора?
Нефедов пожал плечами:
— Зато машина будет… У меня здесь родились кой-какие мысли. Приеду — попробую.
— Я к чему спрашиваю — если надо, зови меня на защиту.
— Ты навес сделай для техники!
— Сделаю! — приподнял кулаки директор. — Клянусь тебе!
— Машину требуешь, а сам к машинам как варвар! — проворчал Нефедов.
— Согласен, — сказал теперь директор, — но это не я. Это наследие. Дурацкое оправдание, уж скоро год, как я здесь… Сейчас выдвигают молодежь.
— Я моложе.
— А я думал старше, — засмеялся директор. — Чего недостает в первую очередь? Времени! Ты где его берешь?
— Да вот… Иногда пытаюсь ночью работать…
— Твой поступок удивил меня! А это — настоящая помощь. Ах, если бы все вот так. А я ведь думал — опытный хитрец! Когда твой поезд? Возьмешь мой «газик». — Выйдя из-за стола, он с чувством потряс нефедовскую руку и оглядел с головы до ног: — Нет! Забавный ты! Счастливо!
Нефедов проснулся в узком номере районной гостиницы от свирепого воя, поднятого за дверью. Он вытер холодный пот на лбу и, подшлепав к двери, приоткрыл ее.
Гостиничная уборщица, тощая женщина в тапках на босу ногу, чистила пылесосом дорожку, застилавшую коридор. Папироска, гвоздиком торчавшая из-под ее носа, вовсю чадила. Время от времени уборщица поддергивала к себе зверски воющий пылесос, ухватившись за длинную кишку, вырывающуюся из ее рук, и перекрикивалась с подругой, которая в самом конце коридора крутила тряпку по оконному стеклу.
— Что вы делаете? — спросил Нефедов.
Тощая женщина вскользь глянула на него и опять крикнула подруге:
— Я же говорила, сейчас повылазят. Полюбуйся!
Нефедов потупился и сказал виновато:
— Люди спят…
— Ну и спали бы себе на здоровье! Успеете нашастаться еще!
Но сон больше не приходил, в голове выло.
В номере был шкаф с зеркальной дверью, круглый стол с неподъемной на вид пепельницей, пятнистым графином и двумя стаканами на подносе, две кровати…
Во второй, стоящей впритык к шкафу, кто-то спал. Одежда была небрежно брошена на стул. С чувством позднего раскаяния Нефедов прикусил язык, ругая себя, что не сразу заметил соседа и мог разбудить его своим неурочным «шастаньем», а к пылесосу местные постояльцы, видно, привыкли.
Сосед спал крепко и смешно, натянув на голову полпростыни, а снизу высунув из-под нее волосатые ноги. Но когда Нефедов еще раз посмотрел на него, то увидел, что, размотав простыню, сосед освободил пол-лица. Глаз у него был лихой и скорее любопытствующий, чем раздраженный.
— Ночью приехали? — спросил Нефедов. — Я ложился, вас не было…
Сосед молча закрылся простыней и повернулся к стенке. Жаль, не удалось пообщаться, развеяться. Нефедов полежал еще немного и вдруг пробормотал:
— Ах, черт!
— Проспал?
— Нет.
— А чего?
Сосед размотался и оказался молодым парнем с требовательным интересом ко всему на свете.
— Командировочное не отметил в совхозе! Прибытие-то зафиксировано, а вот отъезд…
— А вернуться?
— Автобус туда уходит рано утром, а назад приходит вечером. Поезд домой в полдень… Раз в сутки. Прозеваю…