Измененное время (сборник)
Шрифт:
Он мелькал перед ней со своей румяной благородной внешностью седого красавца. Почему же он одет был так чисто и богато? (Кто ему стирал-гладил? Чьи подарки?)
А тот, второй Ум-ский, кто поколение спустя вылупился на свет Божий, тот был да, тоже по-своему благороден, мог выпить немерено, пил литрами и оставался спокоен почти до финального удара, тем и славился. Этот младший (ужас Асиной семейной жизни) в редкие разговорные моменты своей жизни утверждал, что его отец генерал, он полюбил девушку, она забеременела, но он вынужден был ее бросить, так как это была побочная любовь, а генералам нельзя разводиться. Так выходило из рассказов Джо в передаче Егора. В тот же момент Егор, как бы пытаясь что-то объяснить, сообщал, что Ум-ский ведь князь.
Ну да, русские князья! Загулы, дамы, пиры, гитары, поездки к Яру, цыганки.
Тут же всплывали такие сведения, что цыганка нагадала ему встречу с отцом. Так якобы в минуту сарказма съязвила его мать, которая не выносила
Во всяком случае, молодой Ум-ский жил в хорошем доме, мать имела степень доцента, и он даже где-то начал учиться. Но невероятная способность пить сколько угодно, не вырубаясь, не теряя сознания, привела его в иные сферы жизни.
Тихий Егор его уважал, Ум-ский был отличный мужик. Под этим подразумевались основные его качества, за которые его ценили в данном кругу, — и умение покровительственно поговорить, даже помолчать с другими, благородная мужественность и всегда немногословная поддержка, если другу худо — или если другу надо выпить, второе было результатом первого, а первое истекало из второго, и так непрерывно: круговорот причин и следствий.
Да, Ум-ский молодого поколения мог пить не пьянея, однако образ жизни влияет на внешний образ катастрофически.
Иногда забубённый Егоров брат Джо являлся в гости к Егору опять-таки вместе с Ум-ским (тот самый ужас Асиной жизни). Они оставались сидеть на кухне ночь, один раз вдвоем забрались в ванну помыться, Джо хохотал там как бешеный.
При этом Ум-ский-младший становился все грузнее и страшнее, приобрел одутловатую морду носорога, темную шкуру коричнево-зеленого оттенка, множественные поры на лице, как бы дырки и уколы, а также соседствующие наросты, и глаза имел навыкате, с особым, студенистым блеском, как бы желеобразные.
И все его друзья (тот же Джо) постепенно темнели как от загара, сами разбухали, прорастали как грибы-сморчки извилинами и обрушениями, ямками, игольчатыми дырочками.
Такое было сообщество носорогов.
Джо тоже раздался вширь и вперед, бросил семью, уволился. Они с Ум-ским нелегально, на подхвате, работали грузчиками.
Сообщество, правда, таяло. Умирали один за другим.
Ум-ский исчез, три года отсидел как тунеядец. (Тогда, при советской власти, сажали, если человек не работал больше четырех месяцев. Учреждение называлось ЛТП, лечебно-трудовой профилакторий.)
Пока он сидел, мать умерла, и квартира отошла государству (сидящих на зоне выписывали из московского жилья, и никто ими больше не занимался).
Таким образом Ум-ский-младший потерял жилье. Совсем некуда стало идти ночевать, все гнали, не открывали. Как-то все обернулось так, что друзей уже никогда не было дома, а их женские родственники, заслышав знакомый голос, тоже, видимо, не пускали в квартиру. Или друзья прятались, понимая, какие могут быть последствия у такого визита — переночует, да так и зависнет на долгое время, выгнать друга труднее, чем не пустить… Ася это знала как никто. Ее муж Егор жалел брата и его друзей. Когда Джо приводил Ум-ского, Асе приходилось хватать ребенка и грозиться уйти с ним на вокзал.
И каждый раз Ася, идя домой, боялась нападения Ум-ского-младшего.
Правда, Джо упоминал, что Ум-ский еще надеется найти отца. Надо было только узнать его фамилию!
Ум-ские действительно встретились, как им и предсказала цыганка. Но встреча эта была, если можно так выразиться, потусторонней. И никто о ней не узнал, даже они сами: ни единая живая душа. Кроме Аси.
Однажды она, придя на работу в понедельник, услышала от сослуживца Б., что сюда накануне являлся собственной персоной Ум-ский-старший в поисках Аси. Невероятное совпадение! И за пачку печенья и чайник чая он рассказал всю последующую историю своей жизни — как выяснилось потом, ее финальную часть.
Так вот, этот Ум-ский, как и следовало ожидать, после своих визитов в посольство был все-таки арестован, взят в КГБ и затем посажен, никто его не спас, британская королева не защитила. Да ни один из дипломатов ничего и не узнал — исчез человек, и все.
После тюрьмы и лагеря это был уже совершенно другой Ум-ский, старик, какой-то отчаюга (по выражению Асиного сослуживца).
— Я выписал ему пропуск. Мне было любопытно посмотреть на эту легенду. Он выглядел прилично даже в бушлате. Вы знаете, что он сказал? В ответ на то, что ее нет уже, она побежала за ребенком в садик, он буквально возопил: «Может быть, вы еще скажете, она замуж вышла?» Что вас с ним связывает, Асечка?
— Да я его видела раз в жизни!
— Он сказал, знаете, что он сказал? «Я люблю ее больше моей жизни, и она была единственной, которую я помнил в тюрьме. Которая меня поддерживала». Я заинтересовался этим, я ведь тоже к вам неравнодушен, Асечка. Мы с ним поговорили. Во-первых, в ответ на сообщение, что у вас сын, он ответил, что у него тоже есть сын. Но ему известны только его имя и отчество, ну и фамилия. Адреса нет. Видимо, он, вернувшись после лагеря, лишенный всего, проверял свои возможности. Вы у него были явно не одна, успокойтесь. А знакомые дипломаты все давно разъехались, пока он сидел.
Ася вернулась домой, муж уже перекрикивался с сыном — привел ребенка из садика. На кухне слышался пьяный голос: Джо, ужас!
Она вызвала в прихожую мужа и злым шепотом спросила:
— Вы что, пьете? И Ум-ский с ним?
— Аська! Это ведь Ум-ский погиб, не сходи с ума, все, все уже! — пьяновато ответил Егор. — Поминаем.
За кухонным столом, где стояла ополовиненная бутылка водки, сидел нетрезвый, расстроенный Джо с мокрыми глазами. Он был только из морга.
Вот это новость, Ум-ский-младший замерз в картонных ящиках!