КонтрЭволюция
Шрифт:
— Неправда! Если бы вы попросили по-человечески, то дело другое было бы. А так мне не очень-то хочется с вами дело иметь… Это же просто бандитизм, то, чем вы занимаетесь.
Татьяна подняла руку, словно салютуя кому-то, покачала головой выразительно, сказала:
— Наталья Андреевна, я понимаю вас… Но если бы вы знали, каково это — жить в постоянном напряжении, под стрессом, опасаясь репрессий… Вы бы проявили большее сочувствие… Но, кстати, среди ваших знакомых было много репрессированных, не так ли?
— Ну… не знаю… При чем тут… а-а, ладно… Вот что. Насчет Библии: дайте мне подумать немного…
— Думайте, только скорее… А то нам уже небезопасно долго оставаться
— Астраханская? Первый раз слышу…
— Не бойтесь, мы же свои люди…
— Да нет, я правда не знаю никакой Астраханской…
— Не притворяйтесь… Знаете прекрасно, что она теперь улицей Ленина называется… Так вот, на углу Астраханской и улицы Есенина есть подворотня. Войдите во двор. Там вас будет ждать человек в белом плаще. В очках. Вы скажете ему: здравствуйте, где здесь вход в цирковое училище? А он ответит: здесь нет никакого училища, здесь склад писчих принадлежностей. Передадите ему Библию, завернутую в газету. А он вам отдаст деньги — тоже в газетном свертке. Только смотрите, не подведите.
— Не знаю. Я должна подумать.
— Думайте. Но советую вам принять наше предложение. А то всем будет плохо. Очень плохо!
С этими словами Татьяна выключила воду, встала и пошла к выходу из квартиры. Наталья выскочила за ней вслед, хотела что-то сказать. Но та обернулась, прижала палец к губам.
Ушла, тихонько прикрыв за собою дверь. Будто и не было ее, будто приснилась.
Наталья налила себе чашку чая и стала думать. Продавать Библию борцам за свободу или нет? Если поверить, что борцы настоящие, то деньги с них брать некрасиво, лучше тогда ее просто подарить. Тем более что Палым им вроде обещал… С другой стороны, а вдруг они ее обманывают? Вдруг это обычные, нормальные мошенники, бандиты? Судя по методам, очень даже на то похоже… Ну а продавать такую книгу жадным уголовникам — совсем не хочется. С третьей стороны, 1200 целковых — ой как бы пригодились! Главное — долги тетке можно было бы отдать. Ну, не все, может быть, но значительную часть. Надо будет еще оставить на несколько месяцев скромной жизни. А там, глядишь, и работа какая-нибудь найдется… В общем, велик соблазн. И тут Наталья вдруг вспомнила, что в том же доме, в соседнем подъезде, живет ее старая знакомая — старший товаровед букинистического магазина. С ней они тоже когда-то учились в одной школе, только в разных классах, товароведша была на год старше.
Наталья аккуратно завернула Библию в газету «Правда» и пошла за консультацией.
Букинистка повертела книгу в руках и быстро вернула ее Наталье. Сказала вполголоса:
— Убери ты ее от греха…
— А что, разве это запретная литература?
— Запретная, не запретная, а нам принимать категорически запрещено. И оценивать тоже. Поэтому по большому секрету… Книга, конечно, ценная, но давай договоримся, что этого разговора не было.
— Конечно, конечно, не бойся, я тебя не выдам… Но — насколько ценная?
— Врать не буду: не знаю. Мне же с таким товаром дела иметь не приходится. Но по косвенным данным… ведь невольно что-то слышишь, с чем-то можешь сравнивать… В общем, музей может, наверно, купить… Исторический в Москве. Им, может, и разрешат. Рублей 200–300 могут дать. Церковь рада была бы, наверно, заплатить намного больше, но я не в курсе, разрешают ли им покупать религиозную литературу, имеющую историческую ценность. Попробуй с ними поговорить… Но осторожнее. Если стукнут, неприятностей не оберешься…
Наталья поблагодарила знакомую
— А за границей за такое тысячи платят — долларов, не рублей … Только я тебе этого не говорила!
Наталья всю ночь не смыкала глаз, все никак не могла принять решение. Она теперь не сомневалась: ее преследовали шаромыжники, которые хотят переправить Библию за границу и нажиться на этом. Тысяча двести рублей для них, наверно, и не деньги вовсе.
До трех ночи она была полна решимости отказать контрабандистам. Нет, фигушки, не продам я памяти о Палыме, о его жизни, о его отце, говорила она себе.
Но после трех другие мысли стали приходить в голову. Если не продам, то, пожалуй, могут и силой отобрать. Причем в милицию по такому поводу потом не пойдешь, самой дело пришьют. А так… Ну, переправят за бугор, и что страшного? Может, там купит какой-то хороший человек, уважающий и религию, и книги. Может быть, даже какая-нибудь зарубежная епархия в итоге приобретет. Будут с гордостью прихожанам демонстрировать. Разве это так уж плохо? А в СССР музей если и купит, то выставлять вряд ли будет… Спрячут куда-нибудь в запасники. А потом обменяют или продадут, и попадет туда же, за границу. Почему она должна жизнью рисковать, здоровье ставить под угрозу, ради чего? Да и деньги нужны позарез в ее ситуации, не по ее вине, кстати, создавшейся…
В семь Наталья встала и решила бросить монету: пусть решает жребий. Выпал «орел» — выходило, надо Библию продавать… Ну что же, вздохнула Наталья, в память о Палыме останутся дневники и «Наставления Епископа Бежецкого».
Без семи двенадцать Наташа была уже на углу улицы Ленина и Есенина с газетным свертком в руках. Семь минут ходила вокруг да около с задумчивым видом. Потом ровно в полдень нырнула в подворотню. Там никого не было. Что делать? Она стояла и ждала. Мимо то и дело проходили люди — кто из двора, кто во двор. И все пристально смотрели на нее — как казалось Наташе, подозрительно. Появился дворник — в валенках, в телогрейке, с метлой. Какой-то слишком правильный дворник, думала она, искусственный. А вдруг с белым плащом почему-либо не вышло — может, его украли на вокзале или еще что-нибудь в этом роде… Вот и пришлось по-другому одеться. Тут дворник отложил метлу, полез в карман, достал оттуда очки и водрузил их себе на нос. «Ну точно, это он!», у Натальи забилось сердце.
Дворник подошел поближе, сказал скрипучим голосом:
— Вам, гражданка, что здесь понадобилось?
— Я… я ищу цирковое училище…
— Совсем с ума посходили… в Рязани сроду не было никакого циркового училища…
Дворник принялся откровенно разглядывать ее сквозь очки… Голос его звучал теперь чуть теплее:
— Но вы того, не расстраивайтесь, гражданка… Может, чайку хотите попить? Я только что заварил, пойдемте, поговорим о том о сем…
Потрясенная Наталья ринулась вон из подворотни. Вернулась домой с Библией. Думала по дороге: «Ну и хорошо, ну и замечательно, и слава богу за все… так мне легче на душе будет».
Но когда она уже ложилась спать, в начале первого ночи раздался звонок. Она вскочила, в ночной рубашке, босиком подошла к двери, спросила:
— Кто там?
— Это я, Татьяна, — ответил знакомый низкий голос.
«Каково нахальство! — думала Наталья. — После того, что произошло, еще ночью являться! Удивительно, что звонит… Она же умеет мою дверь без ключа открывать. Хорошо, я цепочку накинула».
А вслух сказала:
— Уходите подобру-поздорову. Я вам не открою, тем более ночью. А вздумаете отмычку в ход пускать, я милицию вызову. У меня участковый — приятель…