Кровь боярина Кучки
Шрифт:
– Ни шагу далее!
– приказывал Род, - Там твоя погибель.
– Ты… ты… ты… - хрипел загнанный беглец, - Помог его найти, помешал его убить… Ты… ты… помог найти, помешал убить… Ты… помог… помешал…
– Стой на месте, - уговаривал Род.
– Не бойся.
Нет, он и движения ещё не сделал к бедняге, как тот резко отступил и всем телом ушёл в болото. Потрясённый преследователь успел заметить, что Клочко в последний свой миг смотрел уж не на него, а куда-то далее - на того, кто за ним, и поэтому отступил в трясину. Из воды показались руки с судорожными пальцами, слепо ищущие хоть веточку
Род рванулся в безумной попытке спасти несостоявшегося убийцу и замер, услышав слова Дурного:
– Клочко перерезал горло Бессону Плешку. Пусть умрёт.
На обратном пути к новцу Фёдор Дурной рассказал бывшему своему подопечному о последней замятие в мрачной общине бродников. На очередном из пиров потерял власть над собою Бессон Плешок и, подобно Якуше Медведчикову, обличил атамана в его грехах. Невзор был взбешён настолько, что, забыв о ядрёной матице, приказал прикончить схваченного лучниками Бессона тут же. Этот волчий приказ выполнил головник Клочко на глазах у всех.
Род вспомнил пир у Святослава Ольговича. По государеву слову он взял за руки Огура Огарыша, чтобы его унять. И увидел не искажённый, с пляшущими мышцами лик самоубийцы Огура, а перерезанное горло Бессона…
Сверили с Фёдором время обоих пиров: оказалось, день в день, час в час…
– Мы с Могутой заперли в ту ночь лучников в их скотской хоромине, связали атаманова пса Оску Шилпуя, - вспоминал Фёдор.
– С верными людьми окружили Невзоров дом. Хозяина изрубили в куски, уничтожили всю его свору. Отпустили лишь безобидную Ольду-варяжку, даже тугой калитой снабдили в дорогу. А Клочко убежал, не смогли сыскать. Зато он меня отыскал с твоей помощью да благодаря тебе не убил. Брось его жалеть - зверь, не человек!
– Я не в городе, в лесу вырос, - возразил Род.
– Для меня и зверь - человек.
Жертвенник уже перестал дымиться.
– Вот, - поднял Фёдор сброшенный емурлак, - Выбрали меня атаманом, оставил в Азгут-городке за себя Могуту и пришёл вопросить Сварога, идти ли нам, бродникам, в помогу Ольговичу. Очень уж нас зовёт. А я к Букалу и прежде хаживал как к себе домой. Совершали моляны, вспоминали тебя. Выдали нашего наставника злые люди. Подстерегли, едва объявился в Олешье. Я не успел спасти, да и не смог бы, пожалуй. Слишком уж большой силой собрались на него христиане во главе со своим епископом.
– Не с епископом, а с еретиком, - вставил Род и вкратце поведал о дальнейшей судьбе Феодорца.
Атаман бродников принял замечание с пониманием:
– Ты теперь крещён, при тебе хулить христиан негоже. По-иному надо именовать Букаловых убийц: злые люди! Наводчиком на него был не кто иной, как Кучков глазун.
– Кто? Петрок Малой?
– сверкнул взглядом Род.
– Тот самый халабруй, - кивнул Фёдор.
– Такой же малой, как и я дурной.
С удовольствием выслушал бродничий атаман рассказ о судьбе Петрока.
– А что тебе наказал Сварог?
– Род переменил разговор.
Фёдор Дурной поднял суеверный взор на чёрного кузнеца:
– Вопрошал я его и услышал внутри себя Сварожий наказ: «Иди!» Стало быть, поведу братьев к северскому изгнаннику. Он теперь сызнова входит в силу. Значит, не оплошаем.
– Ратная
– Нынешняя сила к завтрему обернётся слабостью.
– Ишь ты!
– покачал головой Дурной.
– А не зеленомудрствуешь? Сварог ведает более твоего.
Стоило ли оспаривать такой веский довод? Бывший язычник с тяжёлым чувством приблизился к остывшему жертвеннику. Кое-какие Букаловы тайны прочно сидели в памяти.
– Не голос внутри себя надо слушать, - сосредоточиваясь, вымолвил он, - а смотреть на расположение жертвенных костей. Не могу тебе всего объяснить, а скажу одно: жертвенные кости расположились плохо, предстоящий поход не принесёт счастья бродникам.
Фёдор, взяв Рода под руку, повёл его от чёрного идола к Букаловой келье.
– Не гневайся на меня, поробче [356] , ты пращуровой вере изменник, и не тебе знать волю Сварога.
Юноша, опустив голову, замолчал.
В келье все было, как при Букале.
– Кроме меня, сюда никто нитечку не сыщет, - похвалился Фёдор.
По-хозяйски он развёл огонь в очаге, выставил миски с сочивом [357] на скоблёный стол.
– Есть у меня медок, не княжой, не боярский - братский! Да в келье трезвенника не выпьешь, - вздохнул атаман.
[356] ПОРОБЧЕ - обращение к парню, то же, что парубок.
[357] СОЧИВО - пища постная: кашица и овощь.
Доверительной беседы хватило им на весь день до вечера.
Перед тем как взлезть на полати, друг и почитатель Букала ненадолго покинул келью, а вернулся с глиняным сосудом в бережных руках. Острием охотничьего ножа он осторожно снял с пробки накипь и покрыл сосуд. Род, думая о своём, почти не обращал на него внимания.
И вдруг Фёдор предложил:
– Не желаешь ли пособоровать с приёмным отцом?
Сдержанный лесовик на этот раз рассердился:
– Что за неуместные глумы?
– Вовсе и не глумы, - прищурился атаман, тихо вытряхивая из глиняного горла берестяной свиток.
– В последнюю нашу встречу Букал завещал мне вот это… Наказал беречь как зеницу ока и передать тебе из рук в руки. Здесь его отцовский наказ своему блудному сыну. Оба вы грамотные. Он накалякал, ты разберёшь. Думаю, поймёшь что к чему. А я лезу на опочив. Выполнил завещание, сбросил камень с души.
Род, онемевший от неожиданности, долго не притрагивался к священной для него епистолии [358] , наблюдая, как мощная задница бродника углублялась в сумрак полатей. Лишь когда богатырский храп всколыхнул огонёк светца, выращенник Букала тихо расправил на столе тонкий берестяной свиток. Хорошо придумал Дурной сохранить завещание старца в глиняном сосуде под печатью. Сберегал не только от алчных рук, от огня и воды.
[358] ЕПИСТОЛИЯ - послание.