Кумач надорванный. Книга 2. Становление.
Шрифт:
На следующий день, в воскресенье, к памятнику Михаил опять не пришёл. Напрасно ждал его в привычный час Валерьян, притопывая от холода ногами под заиненным монументом. Мимо сновали прохожие, постоянные покупатели останавливались, спрашивали газету, но он смущённо разводил руками, не зная, что отвечать.
Недоброе предчувствие стало одолевать Валерьяна. Ранее Михаил бывал всегда точен, а при необходимости оставлял ему на проходной общежития записку.
Валерьян зашагал к остановке, сел в автобус до Заречного микрорайона, в котором, как он знал, жил Михаил.
Панельная пятиэтажка в Заречье стояла приметно: за церковью, одна-единственная среди чёрных бревенчатых изб. В её выстуженном, с не закрывающейся дверью подъезде, свернувшись калачиками, дремали уличные собаки.
Валерьян поднялся на четвёртый этаж, позвонил в квартиру. Открывшая дверь печальная женщина не ответила на его приветствие, негостеприимно глядя из-за порога.
– Я к Михаилу.
Женщина молчала, не спуская с него мнительных глаз.
– Михаил дома? – переспросил Валерьян.
– А вы кто?
Скрывать он не стал:
– Его товарищ. Газету «День» продавать помогаю.
Лицо женщины исказилось, она взвыла, словно на похоронах:
– Ах, чтоб вам с этой политикой! Чтоб пусто вам было!
Крик её, страдальческий и ненавидящий, заставил Валерьяна содрогнуться.
– Да сколько ж можно-то, господи! То исколотили Мишку из-за тех проклятых газет! В крови весь, едва живой приполз! Теперь инфаркт хватил!
– Инфаркт?! – сам не свой, вскричал Валерьян.
В прихожую выбежала светлоглазая девочка-подросток, растерянно забегала вокруг матери, точно всполошенный зверёк.
– Мама, мама, не надо…
– Где он? В больнице? Здесь? – вступая без приглашения в квартиру, требовал ответа Валерьян. – Да скажите же, ну!
Женщина, жена Михаила, причитая и слезясь, отвечала путано. С трудом Валерьян уяснил главное: Михаил свалился четыре дня назад, с «колом в груди». Еле поспевшая «скорая помощь» увезла его в главную областную больницу.
– Вот сколько Мишке говорила, чтоб не убивался так! А он будто специально себя изводил: всё новости без перерыва слушал, всё газеты читал. Насмотрится, начитается – и клянёт всех напропалую, выворачивает наизнанку себя, – сокрушалась жена. – Всё политика эта, чтоб её!.. А ещё эти газеты!.. Вокруг страх что творится, всё кувырком летит… Жить на что – не пойми…А он с инфарктом… Го-о-споди-и-и!..
– Мама… мамочка… – бормотала дочь. – Полегчает папе… правда. Вот увидишь…
Валерьян, тяготясь спровоцированной своим приходом сценой, попятился к двери.
В областной больнице тоже всё вышло непросто. В коридоре отделения ему пришлось долго пререкаться с дежурной медсестрой, не пропускавшей в палату.
– Да мне товарища повидать надо! Я только сегодня узнал, что он здесь, – теряя терпение, настаивал Валерьян.
– У
– Но я же заранее не знал, когда у вас эти часы. А позвонить было неоткуда. Живу в общежитии, телефона нет.
– Ничего не знаю!
– Да я ненадолго. Хоть мельком увидеть. Что ж я, зря ехал что ли?
Медсестра, в конце концов, сдалась и, ворча, допустила в палату.
Михаил лежал у левой стены, на ближайшей от входа кровати. Веки его затрепетали, матовое лицо чуть-чуть ожило, когда Валерьян, подвинув стул, сел у изголовья.
– А…, ты… – слабым голосом заговорил он, сглатывая окончания слов. – П одкосило меня… маленько…
– Мне ваши дома сказали…
Михаил заворочался, высвобождая из-под одеяла руки.
– Ходил… значит… к ним…
Валерьян, теряясь, не знал, с чего начинать:
– Они сказали – и нфаркт…
Михаил, лёжа на спине, дышал часто и свистяще.
– Э-эх, мои… Трудно… им… мне…
Он закинул руку за голову, ухватился за металлический прут спинки кровати, приподнял плечи, забормотал, прерываемый одышкой:
– Видишь сам…, что творится… Страну пустили вначале… вразнос… народ теперь… обирают… Подчистую…
Глаза людям открывать… надо… Втолковывать им…, что к чему… Ведь грабят же… последнее у них отбирают…
Голос Михаила сник, понизившись до шёпота.
– Народ злой, ругаются все, как один, – попытался обнадёжить его Валерьян.
– Хоть что-то… доходить начало… Когда в карманы… полезли…
Валерьяну почудилось, что к горечи у Михаила примешивается мстительность – по отношению к людям, к сердцам которых он долго и малоуспешно искал пути.
– Газета нужна… Я в Москву не успел… съездить… слёг… Говорить с людьми надо… разъяснять… Чтоб поняли… чтоб уяснили в конце концов… от кого вся эта… разруха идёт…
Валерьян внимал, поражаясь человеку, с трудом шевелящемуся, полуживому, но радеющему не о себе. Быстро и непоколебимо решившись, он заявил:
– Я в Москву съезжу. Привезу сколько надо.
– Съезди… правда надо… позарез… Там прямо… в самой редакции… на Комсомольском… Я продавал по себестоимости… рубль к рублю… Ты продавай как знаешь… Ещё скажи, что деньги перешлю позже… как оклемаюсь… Всё перешлю…
Приподнимая и роняя голову, он продолжал сбивчиво инструктировать Валерьяна, но тут в палату влетела медицинская сестра.
– Уходите скорее, – зашикала она на Валерьяна. – Вот-вот обход. Я вас вообще пускать не имела права.
Валерьян, слушая Михаила, медлил, и медсестра настырно затрясла его за плечо.
– Вы слышите меня, нет? Я к вам обращаюсь.
Из дверей Валерьян оглянулся, помахал Михаилу рукой.
– Я привезу, – громко повторил он. – Прямо завтра поеду в Москву.
– V —
Поездке в столицу ничто не препятствовало. После завершения сессии в университете начались каникулы, от дежурства в намеченный день Валерьян был свободен.