Ледовый барьер
Шрифт:
Казалось, Паппап не имеет ничего против. Затем он бросил на Глинна взгляд своих ярких глаз.
— Дядя?
— Слушаю.
— У моего каноэ осадка — шесть дюймов. Я никогда не волновался насчёт большей глубины.
— Я это знаю. А ещё знаю, что здесь приливы в тридцать футов, а сейчас как раз высокий прилив. Ты знаешь, где можно потерпеть крушение, где подводные рифы. Так что готовься.
— А, дядя, ну ладно.
Глинн смотрел, как маленький старик скользнул обратно в тень. Затем его взгляд упёрся в Бриттон, стоящей на командном пункте
Поддавшись порыву, он как-то взял из судовой библиотеки книжку со стихами В.Г. Аудена. Глинн не любил поэзию — это занятие он всегда считал непродуктивным. Он выбрал поэму под «Во славу известняка», название которой имело некое, пусть и туманное, отношение к инженерии. Книга обернулась потрясающим открытием. Он понятия не имел о мощи поэзии, о том, сколько чувств, мыслей и даже мудрости можно выразить настолько компактным языком. Ему пришло в голову, что это можно как-нибудь обсудить с Бриттон. В конце концов, именно её цитата из Аудена и привела его к мысли взять книгу.
Все эти мысли пробежали в голове Глинна меньше чем за секунду. Они исчезли при низком сигнале тревоги.
Бриттон заговорила, её голос был отчётлив, но спокоен:
— Военный корабль поймал нас мощным огневым радаром, — она повернулась к Ховеллу. — Тревога.
Ховелл повторил её команду. Раздался звук другой сирены, намного громче.
Глинн слегка придвинулся к своему оператору за компьютером.
— Глушите радар, — пробормотал он.
Он почувствовал на себе взгляд Бриттон.
— Глушить? — Повторила она, и нотка сарказма в её голосе смешивалась с напряжением. — А чем глушить, могу я узнать?
— Широкополосной системой глушения «МакДоннелл-Дуглас» на вашей мачте. Эсминец собирается открыть по нам огонь из орудий, или даже выпустить ракету «Эксоцет». У нас имеются дипольные отражатели и ОСС, так что мы можем позаботиться о любых ракетах.
На этот раз к нему с недоверчивым взглядом повернулся Ховелл.
— Орудийная система сближения? У нас на корабле ничего подобного нет.
— Под передними шпангоутами, — сказал Глинн и кивнул оператору. — Пора сбросить маску.
Мужчина набрал несколько команд, и с передней части корабля донёсся резкий треск. Глинн смотрел, как шпангоуты откреплялись и падали, как и планировалось, в море, выявляя на свет шесть похожих на обрубки стволов орудий «Фалланкс-Гэтлинг». Он знал, что те могут выпускать по приближающейся ракете двадцатимиллиметровые снаряды из обеднённого урана, свыше трёх тысяч снарядов в минуту.
— Боже, — сказал Ховелл. — Это же секретное оружие.
— Именно.
— Дополнительное
Глинн повернулся к ней.
— В тот самый миг, когда мы начнём глушить радар, я советую вам резко повернуть корабль вправо.
— Уйти из-под обстрела? — Спросил Ховелл. — С нашим-то кораблём? Да чтобы его остановить, нужно три мили.
— Мне это хорошо известно. Выполняйте, в любом случае.
— Господин Ховелл, разворачивайте корабль вправо, как можно резче, — сказала Бриттон.
Ховелл повернулся к рулевому.
— Право руля, правый двигатель — полный назад, левый двигатель — полный вперёд!
Бриттон посмотрела на оператора Глинна.
— Используйте все контрмеры. Если он выпустит ракету, развёртывайте дипольные отражатели, при необходимости применяйте ОСС.
После задержки судно содрогнулось и принялось замедляться и поворачивать.
— Это не поможет, — пробормотал Ховелл.
Глинн даже не потрудился ответить. Он знал, что на самом-то деле тактика должна сработать. Даже если электронные контрмеры не принесут результата, Валленар должен целиться в нос судна, высоко над водой — именно так он может нанести максимальный переполох, но минимальные повреждения. Он не будет пытаться потопить «Рольвааг» — пока, во всяком случае, не будет.
Долгие две минуты прошли в полной темноте. Затем на борту эсминца возникла вспышка огней — стреляли четырёхдюймовые орудия. Через несколько напряжённых секунд по левому борту «Рольваага» произошёл взрыв, затем ещё и ещё, невысокие столбы воды поднимались в темноте и разлетались по ветру. Глинн отметил тот ожидаемый факт, что снаряды разлетались широким веером.
Побледневшие офицеры на мостике обменялись шокированными взглядами. Глинн смотрел на них с пониманием и участием. Он знал, что, пусть и в самых благоприятных обстоятельствах, попадание под обстрел в первый раз травмирует.
— Эсминец сдвинулся с места, — сказал Ховелл, бросив взгляд на радар.
— У меня предложение — развернуться ещё дальше и выйти на курс один-восемь-ноль, — мягко сказал Глинн.
Рулевой не стал повторять распоряжение, вместо этого бросив взгляд на капитана.
— Этот курс выведет нас из главного пролива, он ведёт на рифы, — сказал он, и его голос чуть дрогнул. — Их нет на карте…
Глинн жестом подозвал Паппапа.
— Да, дядя?
— Мы идём по краю пролива, здесь полно рифов.
— Не вопрос, — сказал Паппап, подбегая к рулевому и становясь рядом с ним.
Бриттон вздохнула.
— Выполняйте приказ.
Вал мощно ударил в нос, разбрасывая пену по всей палубе. Паппап вглядывался в темноту.
— Так, здесь малость левее.
— Выполняйте, господин Ховелл, — кратко сказала Бриттон.
— Руль пять градусов влево, — сказал Ховелл. — Курс один-семь-пять.
Через несколько мгновений напряжённой тишины голос рулевого произнёс:
— Так точно, сэр, курс один-семь-пять.