Летающие киты Исмаэля(сборник)
Шрифт:
Лицо исчезло. Потом на экране появилось лицо мулата. Оно нахмурилось, и низкий голос произнес:
— Кармода? В какую историю ты тут попал?
— Это не моя вина, — ответил Кармода. — Я просто хотел поступить, как христианин. Но увы, я потерпел поражение, и теперь меня везут в полицию.
— Я слышал о происшествии в порту и о том, что ты там замешан, — сказал Эмзаба. — Я уже предпринял кое–какие шаги. Может, их нельзя назвать христианскими, но в данном случае они необходимы.
Кармода повернул прибор так, чтобы епископ увидел Бакелинга. Епископ
— Бакелинг? Так, значит, это правда, что ты дрался со священником? Это ты вел толпу своих прихожан против поклонников Боситы?
Бакелинг замер, а потом сказал:
— Я просто хотел разъяснить отцу Гидеону его заблуждения. Но этот… этот священник вступился за них. Он набросился на меня, своего собрата по ордену, защищая еретиков!
— Это правда? — спросил Эмзаба. — Кармода, поверни экран, чтобы я мог видеть твое лицо!
Кармода повернул прибор и заговорил:
— Это длинная история. Потребуется много времени, чтобы отделить нити правды от нитей лжи. Но у меня нет времени. Я должен лететь на Каррен! И немедленно! Я послан с очень важной миссией Святым Отцом!
— Да, я знаю, — ответил епископ. — Ко мне вчера прибыл курьер с предписанием помогать тебе, какими бы странными ни были твои просьбы. Я знаю о важности твоей миссии и готов помочь тебе. Но, Кармода, ты лучше, чем кто–либо другой, должен понимать, что тебе нельзя ввязываться ни во что, что может задержать тебя.
— Я понимаю. Но уж таков я есть. А теперь, как мне добраться до порта, чтобы успеть на корабль?
Епископ обратился к лейтенанту, и Кармода повернул экран так, чтобы они могли видеть друг друга. Лейтенант перечислил все обвинения против Кармоды. При этом епископ нахмурился так, что стал похож на тех идолов, которым поклонялись его далекие предки.
— Мы еще поговорим с тобой, лейтенант! — сказал он.
Лицо его исчезло с экрана, но гневный голос еще долго звучал в воздухе. Бакелинг заерзал на сидении, глядя в сторону, затем повернулся к Кармоде:
— Если ты выскользнешь, маленькая хитрая крыса, а меня несправедливо накажут… если я пострадаю из–за тебя… я…
— Что ты? — сказал Кармода. — Ты отказываешься принимать добрые советы, бросаешься вперед, как бык, и бьешься своей тупой головой об стену. Неужели ты не знаешь, что епископ будет недоволен тем, что ты делаешь из боситистов мучеников? Церковь не хочет этого, а ты идешь против церкви.
— Я действую так, как этого требует моя совесть.
— Ты лучше вытащи свою совесть и хорошенько ее почисти. Когда она засверкает, как зеркало, посмотрись в нее. Тебя стошнит от того, что ты увидишь там, но это иногда приносит облегчение.
— Мерзкая тварь!
Кармода пожал плечами. Он уже снова впал в депрессию, понимая, что епископ прав.
Вскоре автомобиль прибыл на место назначения. Участок был сделан в одном из конусов бимитов. Это было серо–белое строение с диаметром основания в сто метров и высотой четыреста метров. Когда–то здесь помещалась вся полицейская служба планеты, но за пятьдесят лет колонизации
Бимиты устраивали узкие входы, через которые могли одновременно пройти не более двух человек. Теперь же здесь были сделаны громадные ворота в виде арки. Кармода, Бакелинг и лейтенант вошли в конус и очутились в огромном зале с высокими потолками. Пустые стены холла были отделаны зеленым пластиком. Они прошли в следующую комнату. Здесь стоял странный запах — смесь древнего запаха бимитов и обычного для полицейского участка и тюрем запах табачного дыма и мочи. Кармода знал, что зеленый пластик на стенах скрывает следы крови: бимиты не желали добровольно отдавать людям свои жилища и свою планету.
Кармода и Бакелинг сели на скамью, а лейтенант пошел докладывать начальству. Через пять минут он вернулся бледный с поджатыми губами.
— В полицейские дела вмешался епископ, — сказал он. — Он применил свою власть, и мне приказано освободить вас обоих, а чтобы не случилось еще чего–нибудь, я должен отвезти Кармоду в порт.
Оба священника молча поднялись и пошли к выходу. Теперь Кармоду усадили в аэромобиль. Машина взмыла вверх и устремилась к порту, завывая сиреной и светя желтыми фарами.
Лейтенант, сидящий впереди, неожиданно обернулся и протянул Кармоде переговорное устройство.
— Епископ, — сказал он и отвернулся.
Лицо Эмзабы появилось на экране в нескольких сантиметрах от лица Кармоды. Колебания изображения придавали еще больше гнева речи епископа.
После того как он обрушил на голову Кармоды все свои громы и молнии, он смилостивился над ним и простил ему все случившееся. Он ничего не сказал о смерти жены Кармоды, но, видимо, знал об этом, так как сразу после обвинительной речи заговорил совсем другим, более мягким тоном:
— Я слышал, что на тебя обрушилось горе, Кармода. При обычных обстоятельствах тебе следовало бы дать опомниться, но твоя миссия слишком важна, и ничто не должно помешать тебе.
— Дело очень сложное, — сказал Кармода, — но я скоро буду на Каррене и полностью включусь в него.
Епископ помолчал.
— Не мог бы ты рассказать поподробнее о своей миссии? Я знаком с общей идеей, но в детали не посвящен. Ты не думай, что я прошу тебя об этом из чистого любопытства. Считай меня человеком, глубоко заинтересованным в исходе дела и умеющим держать язык за зубами.
Кармода закурил и только потом сказал:
— Я могу сообщить, что моя миссия имеет две стороны. Во–первых, я должен уговорить Месса не посылать своих миссионеров на другие планеты и, во–вторых, уговорить его не заставлять всех жителей планеты проходить через Ночь.
Эмзаба был потрясен:
— Я не знал, что Месс хочет сделать всех своих сторонников Бодрствующими.
— Это еще не окончательно. Он думает над этим и объявит о своем решении перед наступлением Ночи.
— Но зачем ему это?