Любовница Леонарда
Шрифт:
Управившись по хозяйству, девушка отправилась коротать вечер к Евдошке.
Та, бледная, как полотно, сидела на топчане и суетливо курила. Ее бил озноб, лоб покрывала испарина, седые пасма волос, выбившиеся из-под домашнего ситцевого платка, прилипли к щекам.
— Вот хорошо, что ты пришла! — радостно воскликнула она, увидев внучку на пороге светелки. — А то я вся, как на иголках!
— Что такое, бабушка? — встревожилась Архелия. — Ты заболела?
— Да тут, милая, вот какое дело, — старушка схватила ее за руки и усадила рядом с собой. — Прилегла я после обеда немного вздремнуть, и мне сон дурной привиделся! Приснилось, будто ты и я стоим над пропастью под раскидистой
— Бабушка, это же всего лишь сон! — с облегчением вздохнула девушка. — А ты из-за него так расстроилась. Честное слово, смешно!
Евдошка поплевала на окурок, швырнула его под печку и, отерев ладонью влажный лоб, неторопливо проговорила:
— Сон-то сон, но у меня на сердце камень. Предчувствие нехорошее…
— Да брось ты! — засмеялась Архелия. — Ни в какую пропасть мы не полетим!
— Может, и так, — бабка, кряхтя, поднялась с топчана, подошла к столу и налила себе в чашку взвара из банки. Выпила и повернула к внучке осунувшееся лицо: — Я тебе вот что скажу: надень и не снимай с себя украшения, подаренные Леонардом.
— Слишком они шикарные, — заметила девушка. — Начнут спрашивать, где я их купила, сколько стоят…
— А ты говори, что украшения куплены давным-давно, — посоветовала старушка. — Дескать, батька когда-то мамке подарил, а она сложила их в шкатулку, да и забыла…
— Ладно! — пожала плечами Архелия. — Буду носить!
— Смотри! Не забудь надеть!
Вернувшись домой, она достала материну шкатулку со спрятанными в ней подарками покровителя, и стала их рассматривать. Потом нацепила на себя цепочку, браслет и кольцо, подошла к зеркалу. Да, шикарные вещицы, таких в райцентре не купишь, может, только в Полтаве сыщешь или в самом Киеве. И стоят они, наверно, баснословные деньги.
Придя утром в контору, Архелия обнаружила в приемной женщину в старом вылинявшем ватнике и украинском платке, закрывавшем ее лицо до самых глаз. Она стояла у порога, опершись плечом о дверной косяк. Девушка сначала и не сообразила, что это ни кто иной, как Райка Сысоева. Но потом догадалась.
Поздоровавшись, прошла к двери своего кабинета, открыла:
— Ты ко мне, Раиска?
Та кивнула.
— Ну, проходи!
Любка Матюк, испуганно таращась на посетительницу из-за перегородки, разделявшей приемную на две части, пропищала:
— Лия, тебя спрашивал Жорка Жадан! Вы же с ним в район собрались…
— Скажи ему, что я освобожусь через полчаса, и поедем! — ответила фермерша, пропуская поперед себя Сысоеву.
Та вошла, стала у стены.
— Садись! — Архелия указала рукой на ряд стульев, а сама прошла за стол и опустилась в кресло.
— Да я ненадолго, — глухим голосом проговорила посетительница, но все же присела на краешек стула. Помолчала, опустив голову, как бы собираясь
Сысоева развязала платок, медленно опустила его на плечи. Увидев ее лицо — обрюзгшее, в красных волдырях, с ярившейся раной на переносице — девушка не удержалась, ахнула.
— Да, вот такая я теперь стала! — тяжко вздохнув, печально произнесла Райка. — В Талашковке все тыкают на меня пальцами и говорят, что я сифилитичка. Но это не так! У меня другая хворь, не заразная. Если надо, я представлю документы — выписку из истории болезни…
— Не нужно! — покачала головой Архелия. — Я слышала, что у тебя эта, как ее… волчанка…
— Да! — подтвердила Сысоева, опять закутываясь в платок. — Красная системная волчанка. Я раньше даже и не слышала о такой болячке, а теперь вот… Наверно, за грехи…
— Так, значит, ты хочешь устроиться ко мне на работу? — участливо осведомилась фермерша. Злорадства в ее душе не было.
Райка широко развела руками:
— Ну да, иначе придется помирать с голоду. Ведь кроме картошки и лука, у меня ничего нет. Даже хлеба не на что купить… Мне вроде как положена инвалидность, но для этого надо определенное время полежать в больнице. А потом ждать решения МСЭК. Но как мне лежать, когда в кармане — ни копейки…
Архелия с сочувствием взглянула на женщину, которая совсем недавно без зазрения совести делала ей гадости, и горестно поджала губы. Да уж, болезнь сильно изменила Сысоеву — она исхудала, ссутулилась, даже, кажется, стала ниже ростом.
— Не бойся, не дадим мы тебе умереть с голоду! — опустив глаза, заверила девушка. — Я постараюсь что-нибудь придумать для тебя. Только это будет временная работа. Подкопишь деньжат, и сразу ложись в больницу, добивайся группы инвалидности! Какая из тебя труженица? Я же вижу, ослабела ты совсем, вон, еле ноги передвигаешь…
На запухших глазах Райки выступили слезы.
— Спасибо тебя, Лия! И прости меня, ради Бога, за все, что было… Слышишь?
— Успокойся! — поморщилась девушка, не желая об этом говорить. — Забудь о прошлом! И давай, иди домой, а мы тут с Васильевной покумекаем насчет тебя. Думаю, завтра-послезавтра уже и приступишь к работе… А пока вот что: я скажу Жадану, чтобы он подвез тебе продуктов из нашей кладовки, всего понемногу — муки, круп, сахара, масла, мяса…
— Ой, Лия, спасибо! — повеселела Сысоева. — С первой же зарплаты я за все рассчитаюсь…
— Сейчас мы с Жаданом поедем в район, а после обеда, когда вернемся, он и привезет тебе провизию, — пообещала Архелия. И, ободряюще улыбнувшись, прибавила: — И не вешай нос, все у тебя образуется!
Как только посетительница ушла, фермерша поспешила к Клавдии Васильевне.
— Райка Сысоева голодает и просится на работу…
— Да знаю я! — небрежно махнула рукой бухгалтерша. — Мне Любка только что пересказала ваш разговор, она все слышала.
— И что посоветуете?
— А куда мы ее можем определить? — недоуменно пожала плечами Клавдия Васильевна. — Сейчас нужен человек в пекарню, мы увеличиваем производство продукции, но туда с такими пранцами Райке пути нет! В контору я ее тоже не возьму, потому как все разбегутся.