МУОС. ЧИСТИЛИЩЕ
Шрифт:
Мавры не были агрессивны, не вели захватнических войн и даже поначалу активно торговали со всеми цивилизованными государствами Муоса. Но из-за смешанных браков, от которых рождались мулаты, сокращался удельный вес белокожих, а значит, и работников, выходящих на поверхность. Да и смертность среди белокожих из-за облучения была высокой. Поговаривали, что эту проблему мавры решают за счет похищения людей, а также захвата бродяг и диких диггеров. Но так ли это — точно не знал никто.
Мавры связали Светлане руки, больно стянув их за спиной, и повели к развилке туннелей. Послышался надрывный детский крик. Мавры бросились на голос, держа пленницу под руки. Они вбежали в боковой туннель и увидели свет фонаря.
Светлана поняла: на самом деле предательство Глины было хитрым маневром. Усыпив бдительность мавров, он пробрался в ответвление туннеля, надеясь устроить там засаду. В туннеле он наткнулся на двух темнокожих подростков. Отцы уже начали брать их «на охоту», но в опасные моменты оставляли отсиживаться в спокойном месте. Глина без труда обезоружил и связал детей, решив воспользоваться ими для освобождения Светланы. Он хладнокровно произнес из глубины туннеля:
— Стойте там. Я думаю, вы поняли, что случится, если я специально или по неосторожности выроню меч. Нам всем надо постараться, чтобы этого не произошло.
— Отойди от моего сына! — взволнованно сказал один из мавров. — Чего ты хочешь?
— Я передумал насчет девушки. Пожалуй, она мне все-таки нужна.
— Забирай ее и уходи!
— По голосу слышу, что ты надеешься обмануть меня. Если я отступлю на шаг от этих крысенышей, ты не задумываясь нас расстреляешь. Так не пойдет.
— Что ты предлагаешь?
— Во-первых, отпусти ее. Дальше: пусть твой малый громко считает до ста. Если все пойдет нормально, я отойду от пацанов. Захотите со мной драться после — валяйте. Детей я не трону. Согласен?
Мавр подумал, потом ответил:
— А что мне остается?.. Развяжите ей руки. А ты, сынок, громко считай, как просит этот господин…
Светлане развязали руки. Она что-то хотела сказать Глине, но тот ее перебил:
— Слушай сюда! Сейчас ты побежишь. Так быстро, как только можешь. Обязательно передай Ученому Совету и лично моему отчиму Буковскому, что я выполнил его приказ — охранять тебя, пока жив сам.
— Так ты…
— Я ношу фамилию своей матери, — перебил ее офицер. — Так, видишь ли, пожелал отчим, чтобы не давать мне преимущество перед прочими молодыми офицерами. К тебе я был приставлен против своей воли. Больше я для тебя ничего сделать не могу, да и не особенно хочу. Дальше выпутывайся сама, как знаешь.
Светлана стояла, пораженная. Смысл слов Глины медленно доходил до нее. Значит ее учитель, Член Ученого Совета Центра Владимир Буковский, послал своего приемного сына охранять ее в этом походе! Того самого сына, которого когда-то, при их разговоре в бункере, предлагал ей в женихи!
А Глина уже кричал:
— Я сказал, иди!!! Чего встала?! Сейчас брошу меч, и всем кранты! Беги, стерва!
Светлана развернулась и быстро побежала. Она убегала от крика этого непонятного человека, который ее так ненавидел и вместе с тем умирал за нее. Она слышала громкий счет мальчика.
Было страшно, ужасно страшно. В ушах стоял злой крик Глины: «Беги, стерва!» Но куда она бежит? Где Игорь? Где Майка? Кругом смерть, горе, страдания… Боже, почему ей нельзя побыть счастливой хоть один день?!
Впереди послышался или почудился топот. Страх сковал тело, ноги подкосились. Девушка села у округлой стены туннеля и обхватила руками колени, уткнув в них лицо. Нервы сдали, и Светлана зарыдала
Светлана снова вспомнила Игоря — в последние недели она думала о нем постоянно, особенно в трудные минуты. Она представила его добрый, немного наивный взгляд. Вспомнила, с каким нежным трепетом он относился к ней — своей женщине. Так не умел ни один мужчина Муоса. Какой он стеснительный и одновременно смелый… У него есть цель, и он упрямо и честно идет к ней.
«И у меня есть цель! Ведь я обещала, я поклялась… Я должна идти! Мы спасем этот несчастный Муос!»
Страх не исчез, зато появились силы. Светлана поднялась и, перебарывая себя, зашептала, потом заговорила вполголоса, а потом — и в полный голос: «Господь — Пастырь мой. Я ни в чем не буду нуждаться… Если я пойду и долиною смертной тени — не убоюсь зла, потому что Ты со мною…».
Топот послышался снова. Но теперь это существо: человек, животное или призрак — удалялось. А Светлана шла прямо — навстречу своей судьбе.
Вскоре громкую молитву одинокой девушки услышали удивленные дозорные с Нейтральной.
Почти каждый вечер на станции проводилось прилюдное осчастливливание новых пленников и новорожденных. Это сопровождалось обязательным сбором большей части населения «гнезда», присутствием Трех Прародителей и неизменными речами Миши, проповедующего скорый и полный захват Муоса, Москвы и всей Земли. Ленточники, наблюдая процедуру пересадки бывших в употреблении или только что отделившихся червей, впадали в состояние экстаза. Они кричали, смеялись, плакали, хлопали в ладоши, топали ногами; некоторые визжали и от восторга теряли сознание. Трудно поверить, что у этих людей когда-то были другие жизненные интересы: они любили, мечтали, учили хорошему детей, старались сделать этот мир лучше. Теперь все для них утратило смысл — они пребывали под мороком любви к безмозглым низшим существам.
Кудрявцева и Расанова неизменно тащили созерцать эти оргии. На их глазах «осчастливили» всех их боевых товарищей; на операции приводились также и захваченные жители Америки, где уже в открытую шла война. Еще более ужасной была процедура пересадки червей годовалым малышам. Дети кричали, а толпа от их воплей впадала в экстаз. А двух москвичей, видимо, как самых важных персон приберегали для финальной сцены.
Радист по-прежнему отказывался есть и пить, отдавая свою воду и пайку товарищу. Тот сначала не хотел брать, но потом согласился. Несмотря на то, что оптимизм Александра поугас, в отличие от Радиста он не видел смысла в самоубийстве.
В свободное от «зрелищ» время они лежали в клетке, прикованные к полу. Радист потерял счет дням: сколько они были в плену — неделю или месяц — он определить не мог, да и не задавался этим вопросом. Расанов сначала пытался о чем-то говорить с Игорем, но тот отвечал неохотно и односложно, а чаще просто молчал, уставившись в одну точку. В конце концов Расанов решил, что у юноши от всего пережитого «поехала крыша», и бросил свои попытки.
Охранники доложили Мише о голодовке Радиста. Носитель Третьего Прародителя незамедлительно вызвал врача — того самого, который осуществлял пересадки. После осмотра тот сообщил, что у Радиста сильное истощение. Миша безуспешно уговаривал пленника отказаться от голодовки: Радист ничего ему не отвечал. Тогда опять пришел врач и несколько дюжих ленточников. Они разжали челюсти Радиста, засунули ему в пищевод тонкий шланг и через него принялись вливать какую-то мутную жидкость. Радист чувствовал себя изнасилованным, и ко всему прочему шлангом ему повредили горло. Однако Игорь решил не сдаваться и продолжал упрямо отказываться есть и пить, несмотря на уговоры Миши и Расанова. И унизительная, болезненная процедура повторялась.