Нам нельзя
Шрифт:
— Я был неправ, — начинает отец. — Во многом был неправ. Ника, что бы ты себе ни думала, я хочу сказать, что люблю тебя. Ты по-прежнему моя маленькая и любимая девочка, моя дочь.
Он тяжело вздыхает и смотрит куда-то в сторону. Я только сейчас замечаю, как сильно папа изменился за то время, что они с мамой живут раздельно. Осунувшееся лицо, острые скулы и складка между бровями стала значительно глубже.
— Он надёжнее Романа, — кивает отец на Воронцова. — Даже говорить ему не буду, чтобы не обижал тебя. Он сам за тебя порвёт любого.
— С этим не поспоришь, —
Он грустно улыбается в ответ и берёт меня за руку. Мы вдвоём возвращаемся к откровенно скучающему Глебу и маме, которая выплакала все слёзы.
Наш самолёт отрывается от земли и взлетает в воздух. У меня захватывает дух от того, какой вид открывается из окна иллюминатора. Глеб переплетает наши пальцы в крепкий замок и ободряюще мне подмигивает.
Впереди шесть часов полёта. Впереди целая жизнь, чтобы любить и быть любимой.
Эпилог
Ника
— Тебе неинтересно, да?
— Почему? — устало отвечает Глеб. — Хорошая выставка. Твои фотографии здесь самые красивые.
Я улыбаюсь и делаю маленький глоток шампанского. Воронцов далёк от творчества, поэтому мне становится совестно, что после тяжёлого рабочего дня я вынудила его поехать на выставку. Для меня это важно, и он об этом знал.
— Потерпи. — Прижимаюсь к Глебу. — Ещё полчаса, и мы уйдём отсюда. Обещаю.
Сразу после приезда в столицу я записалась на курсы к известному фотографу — Надежде Градской. Она начинала ещё в советские годы, задолго до появления фотошопа. Невероятные снимки городских пейзажей сделали её знаменитой. Теперь у Градской своя фотошкола, где фотографы могут перенять её опыт.
На этих курсах я нашла много близких мне по духу людей и шагнула на несколько ступеней выше как профессионал. А недавно Надежда Алексеевна пригласила меня поучаствовать в международном фотоконкурсе. Это крупнейшая площадка для фотобаталий, тысячи работ из разных стран мира. Для выставки в Музее Москвы отобрали больше сотни работ победителей. Лучших молодых фотографов, в числе которых и я.
Спустя несколько минут к нам подходит сама Надежда. Она чокается со мной бокалами, отвешивает парочку комплиментов моим работам и… зовёт преподавать к себе в школу. От растерянности я не знаю, что ответить. Градская не торопит, просит хорошенько подумать и всё взвесить. Мне приятно! Очень! Сегодня весь вечер я чувствую себя на седьмом небе от счастья.
— Жаль, что родители не смогли прилететь, — вздыхаю я. — Мне кажется, им бы понравились слова Градской. Их дочь талантлива... Надо же… Они никогда не верили в меня, считали, что фотография — это всего лишь блажь, а мне нравится то, чем я занимаюсь.
— Ты молодец. Уверен, что твоя семья и так тобой гордится, — произносит Глеб, легонько касаясь губами моего лба.
— Ты и есть моя семья…
Я позвонила маме за неделю до проведения выставки. Пригласила, сказала, что оплачу билеты и проживание в отеле. Звать их к нам домой было бы странно: вряд ли всем было бы комфортно. Мама каждый телефонный
Квартира у Воронцова была со скучным холостяцким ремонтом. Тёмные тона, мрачная мебель, поэтому уже через месяц после приезда я затеяла грандиозный ремонт. На этой почве тоже были скандалы, да. Но все они, как и полагается, заканчивались бурным примирением в постели.
Потом было открытие охранной компании. Сколько труда туда было вложено! На работу к Воронцову перешло много бывших коллег из спецслужб. График был посменным, нормированным. Их это устраивало гораздо больше, потому что у многих были семьи и дети, которые требовали внимания.
Я тоже активно учувствовала в подготовке, даже тогда, когда Глеб меня не просил. Сидела до поздней ночи с ним в офисе, украшала его кабинет и просто находилась рядом.
Этот год пролетел так быстро, что я и глазом моргнуть не успела. Событий было очень много, и все они были позитивными. Например, в прошлом месяце в столицу прилетала Яна. На три дня. Днём мы с ней бродили по музеям и выставкам, а вечером отрывались в ночных клубах. Она рассказала много новостей о наших. Таня, моя коллега, вышла замуж. Кирилл, сокурсник, перевёлся в Питер, а Ромка работает помощником адвоката. Судейство ему теперь не светит. Захарова-старшего не посадили: он отделался многомиллионным штрафом и больше чем на десять лет лишился права занимать должность.
Мама с отцом за этот год расходились и сходились столько раз, что пальцев рук и ног не хватит сосчитать. Первое время я смиренно выслушивала мамины жалобы и давала советы, а потом поняла, что лезть к ним не стоит. Не маленькие уже, разберутся сами, как им лучше — вместе или по отдельности.
В последний раз мама убедила меня в том, что окончательно отпустила ситуацию с внебрачным ребёнком отца. Да, когда-то давно она хотела родить ещё. Да, это задело её за живое. За время разлуки у неё тоже были мужчины, поклонники. Они звали маму в рестораны и красиво ухаживали. Ей было с чем сравнить, но, когда отношения с ухажёрами переходили на новый уровень, она отступала и в очередной раз давала шанс отцу. Привычка это или любовь — она не знала. Но понимала, что без него уже не сможет. Недавно мама призналась, что они с отцом летят на отдых в Мексику.
После выставки Градская зовёт всех участников на скромный фуршет. Я хочу отказаться, но Воронцов отвечает согласием вместо меня. Праздничные тосты льются рекой, смех, веселье и многочисленные селфи. Даже я устаю!
Глеб откровенно скучает, поэтому я не отхожу от него ни на шаг. Мне радостно, что этот прекрасный день он может разделить со мной.
— Воронцов… — утыкаюсь лицом ему в шею.
— Да, Ника.
— А ты не хочешь дать мне свою фамилию?
Он усмехается и притягивает меня к себе за талию. Мои ладони упираются в его грудь, я ощущаю, что он горячий, даже сквозь рубашку. Жар от его тела мгновенно передаётся и мне.