Необыкновенные приключения Синего человека
Шрифт:
– Двадцать восемь дней туда, столько же обратно, два месяца там… Времени, чтобы облазить все бразильские рынки, более чем достаточно. И дело сделано!
– Вот это разумная речь! В добрый час! Ты слышишь, Феликс?
– Не слышу и не хочу понимать. – Бакалейщик даже повысил тон, видя, что жена начинает сдаваться. – К тому же я боюсь путешествий. Пусть торговля раздражает меня, пусть, но болтаться в море, которое я ненавижу, – еще хуже.
– Но, дорогой, подумай: шестьдесят тысяч франков в год… Этого едва хватит на кусок хлеба. Мы занимаем приличное положение в обществе…
– Положение разбогатевших бакалейщиков!
– Несчастный,
– Ну?
– Хорошо! Я сама против скупости разбогатевших бакалейщиков и хочу дать ей бой! Моим оружием будет миллион! Я хочу быть первой на приеме в префектуре Орлеана, хочу, чтобы монсеньор note 33 попросил меня о вспомоществовании беднякам. Роскошью и неслыханной милостыней я хочу затмить этих иссохших богатых вдовушек, хочу, чтобы у моей дочери была карета с гербами…
Note33
Монсеньор – обращение к высшим лицам католического духовенства.
– И ради этой красивой мечты ты отправляешь меня навстречу океану, желтой лихорадке, диким зверям, убийственному экваториальному климату?! Не слишком ли высокая цена для твоих амбиций? note 34
– Ты находишь их неуместными?
– Я нахожу их неуместными, идиотскими, возмутительными! Можно подумать, что в Орлеане не знают, с чего начинали твои предки…
– Феликс!..
– Они торговали кроличьими шкурками. Ходили по деревням с лесенкой за спиной и принюхивались, не пахнет ли кроличьим рагу. Если есть запах, значит, есть и желанная шкурка.
Note34
Амбиция – честолюбие, тщеславие, спесь, чванство.
– Месье! Вы нанесли оскорбление моей семье!
– Я никого не оскорбил, так оно и было. Твои предки – бравые ребята, они всегда искали, чем бы поживиться. Правда, в чем им не откажешь, так это в честности. На ужин у них подавали головы от копченой селедки, а на обед – постный суп. Они разбогатели на торговле старьем и шкурками. И в этом нет ничего постыдного. Но все орлеанское общество умрет с хохоту, узнав об уморительной претензии присутствующей здесь мадемуазель Аглаи Ламберт. Твои родители, безусловно, достойны всяческого уважения, но что делать, – до высшего света им далеко.
– О! Вы, несомненно, были бы счастливы прикарманить прибыль от нашей скромной торговли!
– Я этого не говорил! К тому же вы, кажется, забыли, что наши доли в деле равны. Мой отец, знаете ли, тоже не из последних оборванцев.
– Покончим с этим, сударь. Вы унижаете меня, и я вам этого не прощу. – Взгляд ее стал колючим, даже жестоким.
– Но… дорогая моя, – спохватился несчастный бакалейщик. Он слишком хорошо знал этот взгляд, таящий угрозу, взгляд укротителя. От недавней решительности не осталось и следа. – Дорогая моя!.. – У него чуть было не вырвалось «дорогуша», как до сих пор еще говорят в провинции. – Однако…
– Достаточно! Мне стыдно за ваше малодушие… я никогда
Хозяйка была мертвенно бледна, губы побелели, рот искривила страшная гримаса, глаза метали молнии. Она выскочила из-за стола, отворила дверь в соседнюю комнату и исчезла.
– Ах! Вот как? – заорал бакалейщик не своим голосом, оглушительно ударив кулаком по столу. – Хорошо же! Посмотрим!
– Право, Феликс, успокойся, пожалуйста, – пробормотал моряк, оторопев от неожиданной вспышки гнева.
– Мой бедный Поль, ты не знаешь ее. Теперь моя жизнь превратится в сущий ад на полгода, а то и больше. Аглая из тех, кто долго не сдаются… Боюсь, как бы чего не вышло. Пойдем-ка отсюда, а не то я все здесь переломаю или запущу чем-нибудь в окно.
Мадам Обертен заперлась в своей комнате и больше не выходила. Каково же было ее удивление, когда муж не вернулся ночью.
– Ба-а! Да не загулял ли он с капитаном? Ну ладно, месье Феликс, утром я вам устрою…
Но все случилось как раз наоборот. Очаровательная бакалейщица впервые со дня своей свадьбы завтракала в одиночестве. Она, словно тень, бродила по дому и кладовым, не находя, на ком бы выместить зло.
В томительном ожидании время текло все медленнее. Феликс не объявлялся. Наступил час ужина – никого. А потом – вторая бессонная ночь в гневе, в одиночестве, в тревоге.
На следующее утро, ровно в восемь, испуганная мадам Обертен решилась сообщить в полицейский участок об исчезновении мужа. Но как человек дела прежде разобрала почту. В образцовом торговом доме почта не может ждать.
Она наугад принялась рыться в ворохе писем со всех концов Франции, как вдруг наткнулась на большой квадратный конверт с парижской маркой, надписанный почерком ее мужа. Лихорадочно вскрыв письмо, залпом прочла несколько строк, улыбнулась и начала снова, уже вслух, как бы стараясь глубже проникнуть в смысл прочитанного:
«Париж, 4 октября 1886, 6 часов вечера.
Мадам!
Через полчаса я уезжаю в Гаврnote 35. Отправляюсь в Бразилию скупать все существующие запасы кофе. Капитан Анрийон убедил меня в вашей правоте. Я захватил с собой двести тысяч франков. Их хватит на закупки и дорожные расходы. Потрудитесь записать их на мой счет. Прилагаю нотариальное свидетельство, дающее вам право управлять фирмой в мое отсутствие.
Уезжаю, не поцеловав дочь. Увижу ли я ее?
Феликс Обертен».
– Прекрасно! В добрый час, – воскликнула молодая женщина, потирая руки. – Молодец Феликс! Настоящий мужчина. Главное в жизни – уметь взять. Итак, я стану дамой высшего света, моя дочь выйдет замуж за маркиза.
ГЛАВА 3