Нити судеб человеческих. Часть 3. Золотая печать
Шрифт:
– Кого? Этого татарина? – прорвало капитана. – Я видел его! Я одной рукой буду держать его жену, а другой уложу его одним ударом!
И он, возбужденный, приблизился к женщине.
– Светлана! Вы же русская женщина! Бросьте его, он вас недостоин!
В ответ женщина дала самоуверенному селадону пощечину, и не символичную, а припечатала со всего размаху. Случившееся стало для капитана совершенной неожиданностью.
– Ты, татарская подстилка!
– закричал он, схватившись за щеку.
– Ты, сука, да я тебя…
Вконец разъяренная Светлана с профессиональным разворотом влево
Услышав шум от падения тела, полковник через дверь-шкаф быстро вошел в кабинет. Он увидел поднимающегося с пола офицера и потянулся было рукой к кнопке под столешницей, но остановился. Полковник не ожидал такого результата, он предполагал, по-видимому, что на предложение бросить своего мужа-татарина русская женщина со слезами благодарности бросится на шею красавца-капитана. Теперь с некоторой растерянностью он наблюдал за дальнейшим развитием событий и, надо сказать, симпатии его были на стороне женщины.
Капитан тем временем поднялся, постоял секунд пять в наклоненном положении с засунутыми между ног руками, потом вдруг как отпущенная пружина взметнулся с прижатыми к груди кулаками на женщину. Если бы достал, то уложил бы насмерть. Но Светлана быстро отпрыгнула в сторону, и отличник боевой и политической подготовки с грохотом вошел в фанерную дверцу шкафа - не посудного, к счастью. И вновь незадачливый соблазнитель-профессионал потерпел фиаско, и если бы до того, как распластаться на полу, он врезался бы не в рассыпавшийся от удара шкаф, а в стену, то переломал бы себе руки.
Светлану охватил смех, немного истерический, а, в общем, торжествующе-радостный смех победителя. Полковник подбежал к лежащему на полу офицеру. Тот, однако, уже приподнялся на окровавленных руках и из его горла раздался воистину звериный рык. Полковник понял, что надо вызывать подмогу, и бросился к двери. На его нервный зов быстро вбежали два дежурных сержанта и устремились к женщине.
– Нет!
– крикнул полковник.
– Держите капитана!
Но капитан озверел, и даже двум архангелам-амбалам трудно было его удержать. Полковник был не на шутку напуган. Несомненно, если бы Нюркин-Огневой вырвался из удерживающих его рук хоть на несколько секунд, то он в буквальном смысле оторвал бы голову этой женщине.
– Ты что, капитан? Одурел совсем? Возьми себя в руки!
– полковник встал между ним и Светланой. Он дотянулся до стоящего на столе графина и слив воду на ладонь плеснул водой в разбухшее от ярости лицо офицера.
Тот отряхнулся, посмотрел на полковника уже более осмысленным взглядом и облизнул губы. Полковник вылил остатки воды в стакан и сделал знак амбалам освободить удерживаемому руки. Светлану между тем вывел из комнаты вошедший помощник.
– Ты что, охренел совсем?
– продолжал свой напор полковник, протянув стакан с водой капитану.
– Этому тебя обучали? Ты хочешь убийством в моем кабинете женщины скандал на весь мир раздуть? Вон, погляди, ее сторонники у Политехнического стоят, а еще другие на телефонах дежурят! Так тебя обучали работать?
– Вы видели, куда эта курва меня ногой
– смог, наконец, вымолвить капитан, опять сунув обе руки между ног.
– И такого слабака мне рекомендовали для этой деликатной операции! – воскликнул полковник.
– Все! Вы мне больше не нужны, капитан! Свободны!
Он нажал нужную кнопку и в кабинет вошел перед тем уже отведший Светлану в соседнюю комнату помощник.
– Лейтенант, проводите капитана Огневого в медицинский кабинет!
Давно отвыкшему от подобных сцен полковнику впору было самому выпить чего-нибудь успокоительного. Но валерьянку он пить не стал, а налил себе стопочку армянского, после чего минуты две посидел неподвижно, прислушиваясь, как приятное тепло распространяется по всему телу. Потом он приказал ввести к нему эту женщину.
– Я приношу вам извинения за поведение капитана, - хмуро обратился он к Светлане.
– Но ведь и вы виноваты, нельзя же так, это уж слишком.
– Что нельзя? – нервно засмеялась Светлана.
– По яйцам бить сволочь нельзя?
– Ну вот, вы опять, - произнес с укоризной полковник.
– Вы же интеллигентная женщина, как можно так выражаться…
– Я, товарищ полковник, врач, - отвечала Светлана, - и я выражаюсь профессионально. Ну, хорошо, не яйца, а яички. Это вас успокаивает? При чем тут суффиксы, дело в сути, - Светлана опять не смогла сдержать короткий смешок.
У Светланы не было никаких дел к хозяину сего кабинета, ее сюда заставили придти, и она пришла сюда отнюдь не с добрым сердцем, ибо от работников этого учреждения исходили только издевательства, только провокации, только насилие. И эта античеловеческая деятельность именовалась деятельностью во благо государства? Потому-то и позволяла себе доктор Светлана - и с большим удовольствием!
– говорить с хозяином этого кабинета в такой манере. Разве не здесь ее склоняли к предательству своего мужа, разве не здесь ее оскорбили и даже пытались убить?
Понимающий, что теперь уж никакой «душеспасительной» беседы быть не может, полковник взял отобранный у посетительницы в самом начале пропуск и приготовился отметить на нем разрешение на выход.
– Я вам, гражданка Сеитова, рекомендую не разглашать это происшествие. Предупреждаю, неразглашение в ваших же с вашим мужем интересах. Заметьте, я не беру с вас подписи о предупреждении, но нарушение устного предупреждения карается суровее. Вы меня понимаете, надеюсь?
Тут впервые Светлана почувствовала страх и онемевшими губами вымолвила:
– Понимаю…
Полковник сунул в руки расслабившейся женщине пропуск и движением головы указал на дверь.
Когда Светлана шла к своим, толпившимся в маленьком сквере перед зданием Политехнического музея, ее все еще била дрожь, которую она старалась унять. Войдя в подземный переход, она остановилась, сделала несколько глубоких вдохов, выйдя из перехода, она, еще не замеченная ожидавшими ее мужчинами, повернула в сторону магазина фарфоровой посуды, зашла в него, не торопясь прошла по залам, стараясь сосредоточить свое внимание на красивых сервизах. Это ей в какой-то мере удалось, и, выйдя на улицу, она также неспешно направилась к скверу. Первым ее увидел муж и бросился ей навстречу.