О сколько счастья, сколько муки… (Погадай на дальнюю дорогу, Сердце дикарки)
Шрифт:
Илья тяжело молчал. Что ей ответишь теперь? Не рассказывать же, как шла кругом голова от запаха молодого тела, как прятал лицо в ворохе теплых волос, какие шептал слова...
– Ладно, что об этом... – Настя коснулась пальцами лба, словно стряхивая что-то, и вымученно улыбнулась. – Первый раз, что ли? Ты и молодым-то не все ночи дома ночевал, а я тогда все-таки лучше была, моложе.
– Да я же... Настя!
– Молчи ты, ради бога! – со вздохом сказала она, снова отворачиваясь к окну. – Мне ведь никакой радости нету с тобой спорить. Если подумать, тебя и винить не в чем. Что делать,
– Настя, подожди, послушай...
– Не буду я ничего слушать, – спокойно, но твердо оборвала она его. – Не буду, Илья. Незачем. Надоело. Я тебя неволить не хочу и сама больше терпеть не стану. Столько лет мы друг с другом промаялись, хватит. Уходи и не мучай меня больше.
– Куда я пойду? – изумленно спросил Илья. Он ожидал чего угодно: слез, воплей, проклятий, – но не этого.
– Тебе лучше знать. Собирались же вы с Маргиткой куда-то... – Голос Насти дрогнул, и Илья чуть не завыл от стыда. Опустив голову к самым коленям, он смотрел не отрываясь на то, как широкий красный луч ползет по полу к его сапогам.
– Мой тебе совет, Илья, – бери девочку скорее, и езжайте, куда хотели... пока Митро не догадался ни о чем. Сам знаешь, что тогда будет. За детей не бойся – взрослые они.
– Как «не бойся»? – повысил он голос. – Это мои дети! Дашку замуж отдавать кто будет? И кто мальчишек прокормит? Ты? Или князь твой?
– Эк куда тебя понесло... – задумчиво сказала Настя.
– И понесло, да! А ты чего хотела? Видал я, как он на тебя, словно кот на сметану, облизывался!.. – Илья чувствовал – пропадает, знал – не это сейчас надо говорить, но и постромки, и вожжи уже оборвались к чертям...
– Избавиться от меня решила? Княгиней на старости лет устроиться захотела?! Думаешь, ему дети твои нужны? Думаешь, Дашка нужна? Или ты сама?! Покрутит с тобой по старой памяти и выкинет за ненадобностью! Княгиня, леший бы тебя взял!
– Не кричи, Дашку разбудишь, – попросила Настя, и Илья умолк, тяжело дыша. Мысль была одна, отчетливая и ясная: доигрался. Поднявшись с пола, он подошел к жене. Растерянно повторил, глядя ей в затылок:
– Ну, куда я пойду, Настя? Что я – мальчишка сопливый? От тебя, от детей, от Дашки... Куда мне? Что цыгане скажут? И ты как собираешься жить?
– А о чем ты раньше думал? – почти сочувственно спросила она.
– Не знаю...
– А кому же знать, морэ? Мне? Или Маргитке? Хоть бы ты ее пожалел, девочка совсем голову потеряла... Не надо, Илья. Незачем. Послушай меня хоть раз в жизни – уходи.
– Не могу я так.
– Придется. Я тоже не могу. Терпеть этого больше не могу. Годы мои не те, чтобы из-за собственного мужа с девчонкой-пигалицей воевать. Может, ты еще прикажешь ей косы выдрать или глаза выцарапать? – Настя вдруг усмехнулась. – Да я этим и в молодости-то не занималась... А, наверно, зря, сейчас бы уже руку набила. Все, иди. И чтобы мне тебя не видеть больше. Знаешь... все-таки я так, как тебя, никого не любила.
– Настя, ради бога! Не пойду я никуда! Послушай меня, я...
– Уходи-и... – простонала Настя, зажмуриваясь, и Илья, наконец
Дашка на кровати шевельнулась, прошептала что-то, и Настя умолкла, склонилась над ней. Илья, повернувшись, вышел за дверь. Медленно спустился по лестнице в сени. Долго стоял в темноте, прислонившись спиной к сырым бревнам. Из-за двери залы слышались звуки рояля, звонкий голосок Анютки напевал знакомый романс:
Все прекрасно, все понятно, все проверено… Не вернуть того обратно, что потеряно. А прорвется иногда из сердца крик — Так это только, только миг.Илья даже рассмеялся: до того к месту пришелся Анюткин романс, и до того все было плохо. И вздрогнул от неожиданности, когда сзади кто-то взял его за плечо. Он повернулся. На него обеспокоенно смотрел Митро.
– Морэ, что с тобой? Что ты как с поминок? С Дашкой что-то, спаси бог?
– Нет. Слушай, Арапо, Христа ради, отстань, – хрипло попросил Илья.
Меньше всего на свете ему сейчас хотелось с кем-либо разговаривать, а тем более с Митро. Тот, видимо, понял это и, уже поднимаясь по лестнице, негромко сказал:
– Знаешь, что Варька твоя с табором приехала? Встали за Рогожской, на второй версте. Сходил бы.
С минуту Илья стоял не двигаясь. Затем крепко, до боли, потер лицо ладонями, подумал о том, что выбирать ему не из чего, пнул ногой дверь и вышел на залитую закатным светом Живодерку.
ГЛАВА 19
В комнате Маргитки царил кавардак. Скрипучий комод был распахнут, и из него гроздьями свешивались платки и шали. На полу валялись черепки упавшего с окна цветочного горшка, и алые лепестки сломанной герани покрывали домотканый половик, словно брызги крови. По подоконнику были разбросаны мониста и серьги, у порога кучей валялись атласные и шелковые платья, в углу лежала скомканная ротонда из чернобурки. Посреди этого разгрома на полу, схватившись руками за щеки, сидела хозяйка комнаты.
Вот уже второй час Маргитка безуспешно пыталась собрать хоть какие-то вещи. С арестом Паровоза рухнула последняя надежда, бежать за помощью больше не к кому. Оставаться в доме нельзя, но и идти тоже некуда. Оставался слабый расчет на родственников в Самаре, но Маргитка точно знала, что через месяц, когда все станет заметно, ее тут же сдадут обратно отцу. Да что через месяц – сразу же, как только она там появится. Где это видано, чтобы молодая незамужняя цыганка одна разъезжала, где ей вздумается, без брата или отца, без матери или тетки? Значит, путь один – под заборами побираться, в полном отчаянии думала Маргитка. Вот только тряпки бы увязать с собой какие-нибудь. Хорошие тряпки, дорогие, продать их – может, и на жизнь на первое время хватит.