ПЕПЕЛ В ПЕСОЧНИЦЕ
Шрифт:
– Ну, а что со списком?
– Терпение, молодые люди. Терпение. Величайшая из добродетелей. Вы точно не будете вино? А я буду. – профессор осушил еще один стакан. – Вот вы представьте: идет Вторая Мировая Война, кровь льется рекой, правительство США поставляет по ленд-лизу военную технику СССР, немецкие подводные лодки топят эти конвои, сотни моряков гибнут. А в это же самое время, прямо под носом у правительства США крупные нефтяные монополии, связанные с банками как прутья в венике, шлют в нацистскую Германию через франкистскую Испанию нефть и вольфрам! И шлют родное правительство в жопу! Идите вы в жопу, господин Рузвельт! И немецкие подводные лодки пропускают их корабли. И Рузвельт ничего, я повторяю: ничего! Не может сделать. Потому, что он воюет с Японией, а для войны нужны деньги! Ха! Вы себе представляете?!
Ну, да как бы там ни было Вторая
Ответом на эти действия был кризис 2009 года, о некоторых последствиях которого пишут даже в школьных учебниках во всех странах.
И последнее, что мы видели – ядерная война.
Они, точнее говоря, какая-то их часть, решили приступить к еще одному переделу мира. Вложиться, так сказать, в развитие бизнеса. В этом мире нет места ни России, ни США, ни Европейскому Союзу в том виде, в каком надеялись его видеть сами европейцы. Цель – глобальная эксплуатация, где государствам отведено место надсмотрщиков за ресурсами. Средство – вы видели. Результат – за окном.
Еще двадцать лет назад я разговаривал на эту тему с вашим начальником, Максим. Тогда он был молодым службистом. Смеялся надо мной. Полагаю, что сейчас ему не смешно. Мы хватали новые технологии как рыба приманку. Развивали финансовый сектор. Мы хотели сделать как лучше. А что получилось? Хотели как лучше, получилось - как всегда. Это один великий человек сказал. А они делали нас все более и более зависимыми от их денег, все больше влияли на отдельных людей, на общий климат в обществе, на мораль и устои. На религию, в конце концов. И у нас и на Западе. Создавали партии, фонды, движения, институты. Банки. Заводили нужные связи, внедряли повсюду своих людей. И в итоге они просто стравили нас друг с другом.
Но у них есть слабое место. Их слабость в их мотивах. А их мотив – выгода. Если ты знаешь, что собираешься втравить полмира в ядерный конфликт, разве ты сможешь удержаться от соблазна немного заработать на этом? Скупить то, что сейчас еще не актуально, а через пару лет будет жизненно необходимо?
По списку этих фирм, по их связям я надеюсь вычислить и найти центр всего процесса. Все они связаны как тонкой паутинкой сделками, общими биографиями сотрудников, участием друг в друге. И где-нибудь, когда-нибудь эти ниточки паутины сойдутся в одну точку.
Но уже сейчас, даже не заглядывая в список, я знаю, что ключ может быть найден только в одном месте – в одной стране, где деньги ходят по скрытым никому не видным ходам, возникают в нужном месте из ниоткуда и, сделав свое дело, исчезают в никуда. Вы любите горы?
– Швейцария?
– Где началось, там и кончится. История должна сомкнуть кольцо и змея должна укусить собственный хвост.
– А что там про евреев и масонов?
– Какая же все-таки больная тема. Что они никому покоя не дают? Ну, хорошо. Все просто. В силу рассеянности и следующих от нее огромной сети связей именно евреи и изобрели банковскую систему в том виде, в котором она существует. Они стали первыми банкирами, ростовщиками и менялами. И, как следствие, многие еврейские семьи по праву первопроходцев занимают в банковской сети весьма высокое место. Что же касается масонов… Человек существо несовершенное. Когда он следует своей выгоде вопреки традиционной морали, он как-то себя должен оправдать в своих глазах. Оправдание становится совершенно необходимым делом, когда вам нужно завербовать помощников и создать организацию. Вы не можете просто сказать: Эй, парень! Мне нужна твоя помощь, чтобы завоевать ту страну, половину населения убить, а половину заставить работать за гроши! Нет! Вы должны придумать высокие цели, создать альтернативную моральную систему, в которой вашим сообщникам будет комфортно существовать. Вам нужно лишить государства своего суверенитета, людей натравить друг на друга, разложить их мораль, чтобы сделать их управляемыми, загнать их в долговую кабалу. Это значит, что вы должны уничтожать их религию, образ жизни, ценности и культуру. Но вы не можете называть вещи своими именами, поэтому вы придумываете либерализм, весь смысл которого заключается в простой фразе «Ненужный –
– Спасибо, Салим Рашидович, за содержательную беседу.
Максим встал.
– Я полагаю, что делать вам в университете больше нечего и лучше вам пойти с нами.
– Сейчас прямо собрался и побежал. А студенты?
– Студентки?
– Не будем уточнять.
– Вы же сами только что говорили о патриотизме. Что для вас патриотизм?
– Я сам – азербайджанской крови. Мой коллега и друг Артем Акопян – армянин. Между нами лежат столетия вражды наших предков. Совсем свежая кровь армян и азербайджанцев, она еще пахнет, пролилась недавно снова. Но недавно наши внуки поженились: я отдал за внука Артема свою внучку. Что роднит нас? Россия! Любовь к ней. Эта страна призвала нас на служение, и мы услышали зов потому, что не могли не услышать. Она призвала нас к будущему, которое мы совершим своими руками. Это страна духа – в ней ничего не бывает понарошку! Все! Абсолютно все настоящее! Страна романтиков. Вечных романтиков. Вечной юности. Тут мы никогда не состаримся. Даже когда мы будем умирать – мы будем молодыми. В этом настоящая трагедия и настоящее счастье, которое может состояться только здесь. Только здесь!
У меня есть подозрения, что ненависть к России у тех, о ком мы сейчас говорили – не только рациональна, но и иррациональна. Россия не укладывается ни в какие модели их мира. Ни в какие. Их старческие башки с калькуляторами вместо воображения просто не в силах постичь эту страну. А прав был Тютчев – ее и не надо постигать. Ее нужно любить. Чувствовать. Верить в нее.
– Да вы поэт!
– Каждый кавказец, хоть немного, но поэт. Ну, в двух случаях как минимум – у мангала и рядом с женщиной.
– Мангал я вам гарантирую, а вот с женщинами вы уж как-нибудь сами.
– Ну, раз вы настаиваете…. Только надо за семьей заехать. У меня тут жена и детей двое. Подождите меня, я соберусь.
Профессор вышел за искалеченную дверь.
– Так он – женат?! Вот проходимец! А как про семью воздух рассекал!
– Надеюсь, что патриотизм у него хотя бы немного отличается от супружеской верности.
– Люда! Любимая! – доносилось их преподавательской – Собирай детей - мы ненадолго уедем. Нет, я не пил. Почти не пил. Нет, я здоров. Не сердись золотко. Хлеб купил, а колбасы, увы, нет. Нет колбасы, золотко! Нету! Сейчас тушенка важнее.
Профессор был - сама нежность.
Выходя из аудитории, Максим заметил только что приклеенное к двери объявление. Оно гласило:
«Для допуска к летней сессии, студенткам первого курса необходимо предоставить в медицинский кабинет справку о дефлорации. Дефлорация производится в студенческом общежитии в комнате 555.»
Профессор подошел, поднявшись на цыпочки, прочитал через плечо.
– Студенты. Их даже ядерная война не берет. Никакой холерой не выведешь. Живучие твари.
Когда группа вернулась в лагерь вместе с семейством профессора, Коновалец как раз обходил свои владенья.
– Отлично! Сворачиваемся. Ночью за нами будет вертушка.
Коновалец улыбался и довольно потирал руки.
– Товарищ майор!
– Да?
– Мы с Иваном Александровичем договорились, что я тут уйду.
– И что?
– Я ухожу.
– И не думай. В военное время, дезертирство – расстрел. На месте.
– Но это не честно!
– Поздравляю! До тебя дошло.
– Это подло!
Коновалец остановился и очень серьезно посмотрел на Максима. Он помолчал, скривив рот, покачал головой и, наконец, ответил: