Плащ и шпага
Шрифт:
— Я знаю, знаю, — сказал он умильным голосом, — зато и я ведь готов сделать все, чтобы услужить такому достойному господину. Личность, позволившая себе мешать ему в его планах, должна быть самого дурного направления. Поэтому я и поручил одному из наших агентов из самых деятельных и скромных заглянуть в его бумаги.
— В бумаги графа де Монтестрюка? В какие бумаги?
— Что вы смотрите на меня таким удивленным взором, господин кавалер? У каждого есть бумаги, и довольно двух строчек чьей-нибудь
— Да, это удивительно!
— К несчастью, тот именно из моих доверенных помощников, который должен был все исполнить в прошлую ночь и явиться ко мне сегодня утром с докладом, куда-то исчез.
— Вот увидите, что они с ним устроили что-нибудь очень скверное!
— Тем хуже для него! Мы никогда не заступаемся за неловких. Мы не хотим, чтобы публика могла подумать, что наше управление, призванное ограждать жителей, имеет что-нибудь общее с подобным народом.
— Я просто удивляюсь глубине ваших изобретений, господин Куссине.
Куссине скромно поклонился и продолжал:
— Раз внимание графа де Монтестрюка возбуждено, он теперь, наверное, припрячет свои бумаги. Лучше всего ему было бы устроить какую-нибудь засаду.
— Где бы его схватили за ворот наши люди, и он осмелился бы сопротивляться.
— Что поставило бы наших в положение законной обороны.
— Раздается выстрел…
— Человек падает. Что тут делать?
— Да у вас изобретательный ум, господин Куссине.
— А ваш схватывает мысли прямо на лету!
— Еще одно усилие — и вы откроете приманку, которая должна привлечь в ловушку.
— Ах! Если бы у меня был хоть кусочек от письма любимой им особы — в его лета ведь всегда бывают влюблены — я сумел бы привлечь его на какое-нибудь свидание, и тогда ему трудно было бы улизнуть от меня.
— Да, но ведь ещё нужно, чтобы она написала, эта необходимая вам особа!
— О, нет! У нас такие ловкие писцы, что незачем бы её и беспокоить! Вот только образца нет.
— Только за этим дело? Да вот у меня в кармане есть стихи герцогини д`Авранш, которые я взял у нее, чтобы списать копию.
— А! Героиню зовут герцогиня д`Авранш? Есть ещё другое им: Орфиза де Монлюсон, кажется? Черт возьми! Покажите мне стихи.
Лудеак достал бумагу, Куссине развернул её и прочитал.
— Хорошие стихи, — сказал он, — очень живо написаны! Больше мне ничего не нужно, чтобы составить записку. А вот и подпись внизу: Орфиза де Монлюсон. Отлично! Теперь можете спать спокойно: человек у меня в руках.
— Скоро?
— Я прошу у вас всего два дня сроку, и дело будет сделано.
Через день, в самом деле к Югэ подошел вечером маленький слуга с угрюмым видом подал ему записку, от которой пахло
— Прочитайте поскорей, — сказал посланный.
Югэ раскрыл записку и прочитал:
"Если графу де Монтестрюку угодно будет пойти за человеком, который вручит ему эту записку, то он увидит особу, принимавшую в нем большое участие и желающую сообщить ему весьма важное известие. Разные причины, которые будут объяснены ему лично, не позволяют этой особе принять его у себя, но она ожидает его сегодня же вечером, в десять часов, в небольшом домике на улице Распятия против церкви св. Иакова, где она обыкновенно молится.
Орфиза де М…"
— В девять часов! А теперь уже девятый! Бегу! — вскричал Югэ, целуя записку.
— Куда это? — спросил Коклико.
— Вот, посмотри.
— На улицу Распятия? И герцогиня д`Авранш назначает вам там свидание?
— Ведь ты сам видишь!
— И вы в самом деле воображаете, что особа с таким гордым характером могла написать подобную записку?
— Как будто я не знаю её почерка! Да и подпись её рукой! И даже этот прелестный запах её духов, по которому я узнал бы её среди ночи, в толпе!
Коклико только чесал ухо, что делал обыкновенно, когда что-нибудь его беспокоило.
— Вот если бы внизу была подпись принцессы Мамьяни, я бы этому скорее поверил… Эта дама — совсем другое дело… Но гордая герцогиня д`Авранш!
— Хоть и гордая, но тоже ведь женщина, — возразил Югэ, улыбаясь. И притом ты сам знаешь, что принцесса Леонора живет с некоторого времени в совершенном уединении.
— Это то и подтверждает мое мнение о ней!
Снова Коклико почесал крепко за ухом и сказал:
— Как хотите, а я бы на вашем месте ни за что не пошел на это свидание.
— Что ты? Заставлять дожидаться милую особу, которая беспокоится для меня! Да разве это возможно? Я бегу, говорю тебе.
— Если так, то позвольте нам с Кадуром идти за вами.
— Разве ходят на свидание целой толпой? Почему уж тогда не трубить в рога?
— А ты как думаешь, нужно ли идти графу, куда его зовут? — спросил Коклико у Кадура.
— Сказано — господин, — отвечал Кадур.
— Черт бы тебя побрал с твоими изречениями! — проворчал Коклико.
А между тем Югэ уже подал знак маленькому слуге идти вперед и пошел за ним с полнейшей беззаботностью.
— Я думаю, его не следует терять из виду, — объявил Коклико, — пойдем, Кадур.
В это время года ночь наступала рано. Париж тогда освещался кое-где фонарями, от которых если и было немного светлей там, где они горели, но зато дальше темнота становилась ещё гуще. Все лавки были заперты. Небо было серое т мрачное, густая тень падала от крыш на улицы, по которым у самых стен спешили домой редкие прохожие.