Платина и шоколад
Шрифт:
“… I'm not a man of too many faces,
The mask I wear is one…”
Медленный выдох.
Страшно было открыть глаза, когда до неё дошло, что ладони ощущают движение от его дыхания. Страшно было, когда на мгновение показалось, что это не по-настоящему. Страшно было, когда Малфой легонько покачнулся, а потом сделал шаг.
Затем ещё один.
Едва ощутимый, от которого закружилась голова так, что стало почти невозможно стоять.
Животом, грудью, руками.
Гермиона поняла, что они танцуют, только тогда, когда один круг был уже сделан. И она осмелилась приоткрыть глаза, млея от ощущения его. Ведущего. Держащего.
Его дыхания. Такого спокойного, что появилось желание вобрать его в себя, целиком. И оставить внутри.
“... but that's not the shape of my heart.*”
От прикосновения щекой к щеке веки снова опустились.
Стинг никогда ещё не пел так прекрасно.
— Ты улыбаешься.
Низкий голос звучал глухо.
Коснулся теплом уха и юркнул под кожу, растекаясь. Впитываясь.
Она действительно улыбалась. Но ничего не ответила. Спрятала губы у него на плече, уткнувшись носом в основание шеи. И дышала. Слушала.
Слушала колдовские слова о любви, сливающиеся в мозгу с его хрипловатым голосом. С тягучим запахом.
Это казалось магией.
Вот— магия.
И волшебной палочки не нужно.
Показалось, что он усмехнулся в ответ на молчание.
— Мне нравится.
Мерлин. Два слова.
Шёпотом — таким тихим, словно его и не было.
А чувство такое, будто грудь сейчас разорвётся. И хочется кричать.
Упасть перед ним и кричать от жалящих, разрывающихся, раскалённых пузырей, лопающихся в глотке.
Наверное, это преступление — ощущать себя настолько счастливой сейчас, когда вокруг всё рушится. Когда на грани. Наверное, это преступление.
Но ей так хотелось побывать на месте Паркинсон вчера.
Нет. У Гермионы было больше, чем у Паркинсон.
У неё был целый мир, сосредоточенный в нём. Пылающий из него. Потому что — и это было так тяжело осознать — он был всем. Воплощением всего, что она ненавидела.
Ненавидела и…
Пальцы с силой сжались на затылке Драко. Сердце трепыхнулось. Он слегка отстранился, пытаясь заглянуть в лицо. Такой спокойный.
Не подозревающий о том, что за мысль чуть не была озвучена в её глупой — такой глупой! — голове.
Она уставилась прямо на него. Широко распахнутыми. Облизала губы и кинулась в холодный лёд его глаз.
Ты не представляешь себе, что я наделала.
Чему я, кажется, позволила случиться.
— Грейнджер?
Видимо, ужас отразился в её взгляде. Малфой остановился. Скользнул взглядом по
— В чём дело?
Секунда. Ещё секунда.
В чём дело, Гермиона? Давай, ответь на его вопрос.
Она открыла рот.
На этот раз это был даже не ужас. Это было что-то умноженное втрое. Потому что она не могла сказать ни слова. А глаза Драко глядели слишком пристально.
Прозвучали последние слова песни, когда гриффиндорка наконец-то моргнула. Выдохнула, когда поняла, что задержала дыхание. Улыбнулась немного нервно, ощущая прохладную дрожь по спине. А затем прикрыла глаза, выныривая из этого омута.
Снова способная мыслить и дышать.
— Ничего… ничего, всё нормально. Просто я… вспомнила вчерашний вечер, и…
Углы губ Малфоя дрогнули. Он прищурился. Ждал продолжения.
В кармане щёлкнул и выключился плеер.
— Мне было интересно, как ты танцуешь, — тут же уточнила она.
— Я знаю. Я видел.
— Что видел?
— Как ты смотрела на меня.
Конечно, видел. Вся площадка видела. Я почти занималась с тобой сексом там, среди танцующих. И пусть это было за заслонкой моей фантазии.
Но это было.
На деле же она только хмыкнула.
— Сколько самодовольства. И как ты живешь с этим, Малфой?
— Ты представляла меня вместо Миллера, когда танцевала.
И это, чёрт возьми, был не вопрос.
Девушка сжала губы, скрывая улыбку. Стараясь не замечать, что несмотря на тишину в наушниках, они всё ещё стоят рядом. Он гладит её спину где-то на границе задравшейся толстовки, изредка соскальзывая большими пальцами на кожу поясницы. Задевая ремешок джинсов.
— И кто лучше?
Гермиона чуть не закатила глаза. А потом плюнула на сдержанность и всё же закатила их:
— Ты можешь хотя бы иногда выкидывать из головы это дурацкое соперничество со всеми парнями школы? — как-то даже несчастно произнесла она.
Ему стало смешно. Он сжал губы. Но сказал совершенно серьезно:
— У меня нет соперников.
Ну, разумеется. Этот тон.
Малфой был бы не Малфой. И Гермионе захотелось ответить серьёзно.
— Конечно, нет.
И впервые это словоне обозначало лжи.
А в следующий момент Драко отступил, осторожно натянув ткань толстовки до середины её ягодиц.
— Здесь прохладно, — быстро пояснил он, и девушке стало немного не по себе от этой заботы. Она, словно что-то инородное, сдавило нутро.
Словно что-то, к чему нужно привыкнуть.
Малфой заботится о ней.
Охренение. Бешеная мысль.
— Ну, идём? Уже прошло куда больше, чем десять минут.
Он взглянул на часы, как бы между делом, одёргивая рукав.
— Да уж. Половина двенадцатого.