Плохие девочки не плачут. Книга 3
Шрифт:
О чём он?
Теряюсь в догадках. Если бы мозг не превратился в желе окончательно, возможно, уловил бы суть. Но сейчас я совершенно беспомощна и ни на что не способна. Фиксирую всё, будто со стороны, поверхностно, не вникая.
Фон Вейганд не выпускает меня из стальной хватки, не покидая трепещущее тело, несёт обратно в номер отеля. Осторожно ступает по осколкам, боится ранить драгоценную ношу. Минует просторную комнату и узкий коридор. Замирает ненадолго, а потом толкает дверь коленом.
Не
Это только начало.
Раздаётся эхом на уровне подсознания снова и снова. Когда смысл фразы раскрывается во всей своей пугающей красе, жуткий холод пробирается под кожу, надёжно сковывает тело изнутри, доводит разум до немой истерики.
До агонии.
Не могу шевелиться, не могу противиться. Ничего не могу. Даже думать.
Теперь я действительно кукла. Неподвижная, фарфоровая. Проклятая, обречённая на погибель. Разогретая до предела, готовая к любому, самому извращённому способу употребления.
Неужели?..
— Нет! — жалобно протестую, лишь стоит фон Вейганду отстраниться.
— Тихо, — он предупреждающе прикладывает палец к моим губам.
— Нет, нет, нет… — твержу будто заклинание.
Кажется, умираю.
Раскалённый член покидает пылающее лоно.
Только не сейчас. Нет, нет, нет. И ещё раз — нет.
— Хочу, — умоляю надрывно. — Опять, пожалуйста.
— Позже, — укладывает меня на кровать, легонько хлопает по щеке, словно желает привести в чувство. — Потерпи.
— Не надо терпеть, — облизываю губы. — Сейчас.
Фон Вейганд смеётся. Наблюдает за мной, слушает мольбы. Намеренно оттягивает неизбежное, упивается моментом.
— Хочу, — сжимаю кулаки так, чтобы ногти впились в ладони.
Боль отрезвляет, но ненадолго.
Стараюсь отвлечься, попутно вернуть контроль над собственным телом. Рассматриваю комнату невидящим взором. Контуры мебели теряются в кромешной темноте. Спиной ощущаю мягкий матрас, на выявление остальных деталей не способна.
Тщетно пытаюсь собраться, бездарно проваливаюсь.
— Чего ты хочешь? — горячие пальцы касаются напрягшейся шеи, нежно ласкают.
Кровать пружинит под тяжестью веса.
— Расскажи, — следует приказ.
Фон Вейганд замирает между широко разведёнными бёдрами, медленно поглаживает дрожащие колени. То устремляется выше, то возвращается обратно. Дразнит и дурманит, растягивает пытку, делает ожидание невыносимым.
— Не молчи, — издевательски шепчет на ухо, прижимается теснее, дразнит: — Говори.
Не выдерживаю, срываюсь.
Хватаюсь за галстук, точно за поводок. Притягиваю зверя ближе, за горло.
— Да оттрахай же меня, наконец, — обжигаю прерывистым дыханием. — По-настоящему.
Замечаю тень
— Вы*би мою душу.
Неужели я это произнесла?! Неужели посмела?..
Ох, не стоило.
Впрочем, сожалеть поздно.
— Отлично, — фон Вейганд довольно скалится, совсем не выглядит смущённым. — Исполню твоё желание с превеликим удовольствием.
Не нужно, давай перемотаем назад, внесём поправки. Подумаешь, пошутила. С кем не бывает? Эй, предлагаю переиграть.
— Течная сучка, — смакует каждое слово.
Снимает галстук, медленно оплетает мои запястья плотной тканью. Заводит руки за голову, привязывает к спинке кровати.
— Грязная похотливая шлюшка, — откровенно кайфует.
Машинально пробую освободиться, но затея заведомо провальная. Сбежать не позволят. Разве только на пару с резным изголовьем роскошного ложа.
— Не трать силы, — советует елейно. — Они ещё понадобятся.
— Для чего? — упрямо пытаюсь вырваться, сбрасываю путы оцепенения, активно извиваюсь и дёргаюсь. — Какого…
Он закрывает мой рот поцелуем, не позволяет вымолвить ни слова. Терзает губы ровно до тех пор, пока не начинаю таять и расплываться вновь.
Позорный триумф. Победа с привкусом поражения. Краткосрочное преимущество — лишь пункт плана.
Прожжённый манипулятор всё продумывает до мелочей. Даже в сексе. Особенно в сексе. Ибо нехитрый процесс олицетворяет истинную власть. Дикую, животную, безотчётную. Первобытную и примитивную.
Люди старательно изображают цивилизованность, доходят до идиотизма в своём нелепом, напускном ханжестве, притворяются, будто не замечают, что подчиняются инстинктам.
Наивные слепцы.
Зов плоти и крови — та единственная стальная игла, вокруг которой вращается целый мир. И каждый норовит засадить её поглубже, прямо в пульсирующую вену.
Фон Вейганд знает толк в изысканных развлечениях. Умеет подавлять волю, подталкивать к самому краю и предоставлять иллюзию выбора в последний момент. Умеет разоружать, выставлять противника виновным в любой ситуации. Поджигает фитиль, подливает масла в огонь и наблюдает за реакцией.
Вот и сейчас он отстраняется, отступает, чтобы внимательно рассмотреть соблазнительное зрелище, запечатлеть по фрагментам, ничего не упустить.
— Meine Kleine, (Моя малышка,) — криво усмехается.
Его пальцы касаются тяжело вздымающейся груди, больно сжимают, исторгая надсадный стон. Неспешно движутся по рёбрам к талии, разводят бёдра шире, возвращаются обратно. Обводят линии натянутых напряжением рук. Вверх-вниз. Скользят от покрытой испариной шеи к острым ключицам. Берутся за эластичный материал платья, слегка оттягивают.